Жила баба

Была молоденька, березка тонкая,
Она при Сталине жила с робенками.
Вера Васильевна любила Сталина,
Его портретами изба уставлена.

Она нанянчилась с мала-малешенька,
Глаза проглядючи потом с подросшими,
Она намаялась без мужа горюшка,
Вставала раненько с колхозной зорькою.

Все с поля зёрнышки несла в правление,
И детки были с ей того же мнения,
С чего бы выросли, чем прокормилися,
Они не помнили, они трудилися.

У лика Сталина горела свечечка,
Изба пуста была, да тлела печечка,
Чуток топилася. Бурёнка рожками
Бодалась махонька, сучила ножками,

Но всё ж дала одну-другую кружечку,
И дети выросли, догнав друг дружечку,
Дубочки стройныя, сыночки-выноски,
Они достойныя ерои выросли.

Пошли работати, пока усталая
За них Васильевна молила Сталина.
Вот он  усатенькой в смазных сапожечках,
Соколик – вылитый сынок Сереженька,

Другой – в военного покроя кителе,
Ей богу, Господи, как младший Витенька,
А средний – глякоси, такой сурьёзновый,
В плечах широконький и вида грозного.

Посля бядового-то поколения
Все люди новыя, другого мнения.
Он ж к усатику поставит свечечку,
И жизня старая всегда полегчает.

Сыны дорослыя переженилися,
И вечерочечки поразживилися,
И добра стопочка, и стол уставленный,
В стеклянном шкапчике – потретик Сталина.

К внучатам бегала, им мыла ноженьки,
Иконку Сталина брала в дороженьку.
Да вот неслушатся пяты-то старыя,
Нейдут родимыя, мозжат усталыя.

И под иконами присела, стало быть,
Наспротив Боженьки – потреты Сталина,
Рядком поставила палчонки-ноженьки,
Ин застит белый свет туман немножечко.

И так дождалася спокоя, старая,
До самой смертоньки любила Сталина.