И всё-таки он серебряный

Я мертворожденный.
Прожженная солнцем грудь
Не знает ударов.
Порою я бью себя
В попытках понять их.

Я рожд;н в яме. Моим хрипом пугали детей.
Я учил языки по вашим проклятиям.

Я два века пытался дружить, но
Каждый раз, каждый раз
Все кончалось укусом и смертью.

—Этот мальчик ночует в канаве!
—У него нет отца.
—Поди прочь, дитя. Где твоя мама?
—Найди приют в церкви...

Проклятье снизошло на город —
Мой вечный неуемный голод.
Дети не ходят по площади,
В лужах обглоданные кости. Но...

—Инквизиция разберется.

Я пытался прибиться к ним,
Чтобы скрыться.
Теперь я охотник, убийца вампиров.
Темный плащ. В ножнах нож,
Украденный на рынке. Якобы из серебра.

Пламя гуляло по улицам, глотая стены.
—Здесь каждый первый колдун или ведьма! Придайте огню весь город!

Они гнали меня, и теперь мертвы.
Руки в саже и в крови.

Прошел год.
Церковь стояла на маковом поле.
Стены отмыли. Людей похоронили.
Одинокий домик у кладбища.

Впервые в жизни кто-то пригласил меня.
—Мы проделали много работы, —
Могильщик улыбнулся, —
Но что тревожит тебя, охотник?

И впервые в жизни я дал слабину.

—Я мертв. Такие, как я, не вознесутся.
У меня нет души. По Данте, она в Лимбе.
Когда я молюсь, я кашляю кровью
На нимб на иконе.

Я мечтал жить и любить, но я бессилен
Перед артерией, пульсирующей на шее.
Скажи мне, зачем я родился таким?
Разве Бог совершает ошибки?

А в ответ — лишь лязг ножа
В моих собственных ножнах.

И все-таки...
                Он...
                Серебряный...