темнеющий лес, довоенный год...

***
 
темнеющий лес, довоенный год, солдатский иван говорит петру:
– я смертное пью, новогодье пью, а тот продолбавшийся идиот –
он белую птицу мою убил, а я за него тут умру, умру,
он мне тут не родина, чёрт возьми, пускай он за птицу мою умрёт,
 
та белая птица теперь огонь, о блудном разинутый рот кусте,
ты видишь, надмирный горит, горит, для нас оживёт, но не в этот раз,
а мама наина была в слезах, три дня не дрочила своё «нигде»,
два дня не любила больной уют, забыла про свой золотой пивас,
ей что-то пернатая как сестра
 
ах где он ах где бы найти его
ах где бы найти отломить ему
 
там где-то девчонка моя, моя танцует за бабки для пацана,
«сестрица, эй, жопой хорош вертеть», – ей всё говорил повзрослевший брат
что, зубы хочу тут заговорить?
нет, петька, всё тоже моя война
щипцами б достать из его груди стихов концентрический звёздный ад

 и так замолился бы о зерне
а то всё иванов парижский сплин
убил и рыдал – так лучше’й творить
и синее в звёздах его пальто

 а пела по кухне летала как!
а дивно звенела летала как!
так нежно срала на моём плече
шутили – ты критик, ты литпроцесс
и правда, все комменты столько не льют говна
как эта рубаха на стирку, блин
 
а жёлтым платком накрывал в ночи – обида обидовна на весь дом

и как тут прикажешь братишка жить
и как тут прикажешь братишка жить
когда вот оно вот такое всё
 
усталость и сломанный телефон, поставил водицу не так, не так
как пела вовсю о водице той, как лихо давилась о том зерне!
петюня, я очень хочу стрелять, он чёртов эзоп, бытовой дурак,
звезди про его стиховой успех, но, петечка, только не мне, не мне

 за эту бы птицу его в окоп, сейчас бы – и сразу его в окоп,
за стрёкот её в голубой ночи, за свет её дивный и горловой,
а то – литератор весь из себя, такой конъюнктур, стиховой неймдропп,
весь в омут своих текстовы’х смертей утянутый гиблою головой

 он труд, он тереза о всех, о всех
он рай аронзонов и детский фейс
а что продолбался – бывает с ним
конечно, зазря и не в первый раз

 там где-то девчонка моя моя
ах петька я всё не о том о том

 я с этим убийцей как чёртов луч на свалке железок и микросхем,
а белую дуру не воскресить, а мне он деньжат предлагал потом,
так бился, рыдал и совал, совал
а мятые деньги – зачем, зачем
 
о господи, маме зачем деньжат, в обмен на голубку зачем, зачем

 и как тут прикажешь братишка жить
и как тут прикажешь братишка жить
 
там где-то в своём световом аду, на части нарезанной глубине,
он давится, петич, своим зерном, кровавой нерезаной колбасой,
и маслица сверху – пузан, пузан!
сестрица танцует о судном дне,
о сне остроклювом рыдает свет, в колонках быкует хрипящий псой
 
о птице моей – и живой, живой!
а пела любила взлетала как!
эх – белое пламя до потолка!