И на часах как бы застыли стрелки

               1

Даешь  фанфары,  фейерверки,  туши,
Шеренги  хрусталя,  улыбок  сад!
Виват!  Хоть  и  слепее  мы  и  глуше,
Чем  те,  кем  были  десять  лет  назад,

Когда,  всей  жаждой  горнего  взыскуя,
Спускались  вниз,  как  в  катакомбный  храм,
И  в  первый  раз  входили  в  мастерскую,
И  в  первый  раз  там  были  рады  нам.

Да,  мы  спускались  вниз
И  дверь  открыли,  но
Нас  развернуло  ввысь,
А  мы  легли  на  дно.

Совсем  не  пахло  красками  и  лаком.
Богемным  бытом  и  дурным  концом.
Холсты  серели  спинами,  однако, 
Художник  повернул  их  к  нам  лицом.

И  на  часах  как  бы  застыли  стрелки,
Огонь  сомненья  вспыхнул  и  погас,
И  собственная  жизнь  ничтожно  мелкой
Вдруг  показалась  каждому  из  нас.

Да,  мы  спустились  вниз
И  дверь  открыли,  но
Нас  там  позвали  ввысь,
А  мы  легли  на  дно.

« Нам  ввысь,  покрытым  гордости  корою,
Имеющим  изнеженную  плоть?»
Там,  в  вышине,  над  Лысою  горою,
Распятый  на  кресте  алел  Господь.

«Мы  горнего  алкали  в  самом  деле,
Но  не  в  поту  ж,  не  в  муках,  не  в  крови.
Ведь  быть  должны  разумными  пределы
Для  самоотверженья  и  любви.

Да,  мы  спустились  вниз
И  дверь  открыли,  но
Нам  там  -  давайте  ввысь!
Ан  мы  легли  на  дно».

Так  вот,  сегодня  мастерской  той  нету,
Художник  ходит  в  голи-голытьбе,
Он  никому  ненужные  портреты,
Те,  наши  с  вами,  вынес  на  себе.

О  да,  почти  библейское  закланье.
А  нам… Нам  лишь  ночами  снятся  сны,
Как  горним,  или  внутренним  сияньем
На   тех  портретах  мы  озарены.

«Да  ну,  какая  высь?
Неправда  ли,  смешно?
Гораздо  легче  вниз,
В  уют,  в  тепло,  на  дно». 
                Июль  О4г. д. Пантелиха


               2

Он  рисовал  кружочки  и  квадраты,
А  то  мазок  был  схож  с  порывом  ветра.
Рубашкой  вверх  наклеенная  карта
Игральная  -    была,  как  подпись  мэтра.

Он   говорил  и  красочно,  и  ярко,
Пиши  он  книги,  то-то  было  б  славно.
«Нет,  ты  художник!»  -  тот  ему  прокаркал,
Бульдозерною  выставкой  прославив.

Бульдозеры,  менты,  корреспонденты…
Заезжих  меценатов  хлебосольство.
Восторги,  тосты  и  аплодисменты:
Банкет,  американское  посольство.

Скандал  имел  успех  международный.
Тут  не  поспоришь  -  тот  не  зря  накаркал:
В  Париже,  Риме,    Бонне  стало  модным
Иметь  шедевр  с  наклеенною  картой.

Росла  цена  на  «Кристис»  и  на  «Сотбис».
Прославленным  он  выехал  на  Запад.
Жил  сытно,  ни  о  чём  не  беспокоясь,
Но  вдруг  очнулся  и  махнул  назад,

Чтоб  там  найти  того,  кем  был  согрет
Тому  уже  почти-что  тридцать  лет.
И  чью  картину  в  дали  голубой
Он  эти  тридцать  лет  возил  с  собой.

И  он   нашёл.  Я  видел  встречу  их  -
Седого  старца,  крепкого    мужчины.
Как  обнялись  они,  как  мэтр  был  тих,
Вновь  обретя  потерянного  сына.

Как  не  понять  больного  старика  -
Он  сына  встретил,  не  ученика.

Он  понимал,  что  фокусов  пора
Прошла  и  ничего  уже  не  стоит,
Что  карта  бита,  кончена  игра,
Что  кристисы  и  сотбис  -  всё  пустое.

Что  впереди  не  игры  -  дым  и  кровь,
А  в  том,  что  пишет  сын  его  -  любовь.
Пусть  будут  подлость,  ненависть,  война,
Но  в  мире  победит  она  одна.
                2019