Люди и кошки. Рассказ

Лёшке Прудченко уже пятнадцать, он взрослый. Женьке Веселову всего тринадцать, и Лёшка для него – непререкаемый авторитет. Что на улице, что в школе, где Прудченко даже учителя некоторые побаиваются, ведь он запросто может сорвать урок. И ничего ему за это не будет – у Лёшки отец предприниматель, у которого свой продуктовый магазин и диспетчерская станция местного такси. Да и лицо у него как у бандита из девяностых. Какой учитель рискнёт связываться с таким? Прудченко может запросто открыто предложить преподавателю его месячную зарплату за то, что тот отпустит его с уроков – и у Лёшки такие деньги есть. Однажды он признался, что помимо отцовских траншей у него водятся и свои, собственные доходы.  Как-то Женька спросил, откуда.
- В тумбочке взял, - ехидно ухмыльнулся Прудченко, обнажив верхнюю челюсть, на которой отсутствовал выбитый в драке с местными пацанами верхний резец.
- А где тумбочка эта? – придавая загадочный тон голосу,  спросил Женька.
- А ты реально хочешь узнать? – деловито сплюнул слюну Лёшка.
- Конечно… -   неуверенно промямлил Веселов, хмуря высокий лоб.
- Смотри, я за язык тебя не тянул, сам вызвался. Пойдёшь со мной на дело? – спросил Лёшка, строго прищурив свои и без того узкие глаза, на которые падала густая смолянистая чёлка.
- Ну, не знаю… - пожал плечами Женька. – Смотря на какое дело…
- Ссышь?
- Почему ссу? Я просто спрашиваю.
- Есть одно место, где деньги лежат. Если честно, ты мне там и надь не надь, без тебя справлюсь. Но если хочешь… - Лёшка, словно нехотя, брезгливым взором окинул приятеля сверху вниз.- На шухере постоишь. Половина для тебя будет много, двадцать процентов твои.
- Двадцать процентов? А от какой суммы? – заинтриговался Веселов.
- Хм… Тебе прям точную калькуляцию предоставить? Какую возьмём сумму, та и наша. Понял? – цыкнул языком Прудченко.
- А где возьмём?
- Подругу моей бабки сегодня в больницу увезли на скорой. Бабу Валю знаешь, что за горой живёт?
- Это хромая такая?
- Ага.
- И что, ты к ней в дом хочешь залезть?
- Да я был у неё в хате сто раз. Там замок - пальцем дверь открыть можно, один засов в коридоре. А бабке, кстати, пенсию на днях принесли, - лукаво подмигнул Лёшка. – Так что добыча может быть нашей. Главное дождаться ночи. Ночь – наш союзник в этом деле.
- Стрёмно как-то, - вздохнул Женька, отвернувшись, чтобы Прудченко не видел его растерянных  глаз. – Вдруг она деньги куда-то запрятала… Вдруг спалимся… У неё собака есть?
- Ты дурак, Жека?  Брал бы я тебя, если б не был уверен в успехе и не продумал всё до деталей, - уверенно шикнул Прудченко. – Нет у неё собаки. Только кошки. Целых семь штук. Фу, заразы! Ты любишь кошек?
- Я? Ну, как… - растерялся Женька.
- …А я ненавижу. И тебе советую ненавидеть этих тварей, живут за счёт людей, ещё и воруют… и вонь от них…ненавижу!  - Лёшка замолчал, задумавшись о чём-то своём, потом вздрогнул и добавил: - Какое сегодня число? Двенадцатое? Запомни дату! Этой ночью ты станешь совсем  другим человеком!  Поверь мне, я кое-чего в жизни понимаю. Ты ночью можешь тихо и незаметно из дома выйти? Чтоб тебя бабка не увидела?
- Могу. Через окно. А потом через забор, ну, чтобы калитка не клацнула.
- Годится. Тогда встречаемся на конце улицы в двенадцать. Без опозданий, - приказал Лёшка.
Он для Женьки авторитет, ослушаться его – значит обречь себя на переход в низшую лигу в мальчишеской иерархии посёлка.  Одно слово Прудченко – и никто уважать не будет. Лёшка хоть и не сильно крупный, но мускулистый, в секцию бокса целый год ездил - его все в школе побаиваются. Он и со старшими пацанами запросто готов подраться, никогда никому не уступает. И отец, а ещё живущий в городе старший брат  всегда поддерживают его в этом.
А что Женька? Узкоплечий, долговязый, неуклюжий, на турнике только три раза может подтянуться, да и то - под общий смех физрука и мальчишек класса. Родители годами на заработках, а бабушка особо не хочет вникать в Лёшкины проблемы, у неё своих хватает. Дед умер, дом на ней, здоровье,  как она любит говорить, шатается аки пьяндалыга после получки.
  *
Ясный апрельский месяц сказочно завис над Софиевкой, расплывшись длинным золотым отражением в мелкой воде шламового отстойника. Чтобы не встретить односельчан, шли по бугру, подняв воротники курток и низко опустив на глаза козырьки кепок – дабы никто не мог узнать по силуэтам, если вдруг случайно издали заприметит.
- А ты хоть примерно прикидываешь, где может старуха свои деньги прятать? – остановившись у дома бабы Вали, робко спросил Женька.
- Тёлки шмотки прикидывают, а настоящие воры знают, где лежат наши деньги, - сурово шепнул Прудченко. -   Заходим в дом, ты остаёшься у того окна, что на улицу смотрит, и бдишь. Понял?
- Да. А ты?
- А я по шкафам.
Лёшка быстро справился с дверью, тихо толкнул её внутрь дома, включил тусклый фонарик на своём телефоне, прислушался – тишина будоражила.
- Мне к этому окну? – вполголоса спросил Женька, замерев в незнакомом тёмном коридоре.
- Не, за мной проходи в гостиную, я покажу. Чувствуешь, как кошаками воняет? – почти простонал Прудченко.
Женька не ощутил никакого запаха, но утвердительно кивнул. Прошли в гостиную,  здесь запахи уже присутствовали - воздух был пропитан медицинскими препаратами. Лёшка молча  показал окно для наблюдения, а сам быстро нырнул в дальнюю спальню.  На улице – ни фонаря, что-либо рассмотреть было невозможно, но двадцать процентов от потенциальной суммы лихорадили сознание. А вдруг у старухи под подушкой миллионы хранятся? Бывает же такое…
- Жека сюда! Жека! Жека, быстрей!!! – вдруг раздался надрывный крик  Лёшки, в спальне включился светильник и послышались звуки борьбы – упал стул, загремела посуда.
Веселов оцепенел, но быстро пришёл в себя и ворвался в спальню, где увидел, как Лёшка пытался вырваться из захвата сидящего на кровати двухметрового амбала с выбритой головой. Женька бросился в схватку и вцепился в крепкую руку мужика.
- Ах, так тут ещё один! – хрипло заорал тот, но в этот момент ослабил хватку,  и Лёшке удалось выскользнуть.
- Жека, валим! – успел крикнуть он и выбежал из дома, но Женька уже был обездвижен - ловким приёмом амбал подцепил его стопу, повалил на пол и придавил шею металлическим протезом ноги.
Женька всегда считал, что протезы делаются из алюминия, они лёгкие и какие-то ненадёжные. Но этот протез был сделан словно из чугуна, он больно давил на кадык, не давая возможности даже голову повернуть в сторону.
- Ах, ты, гадёныш!- прошипел амбал, схватив Женьку за руки и резко вывернув их назад. – Там лучшие люди свои жизни за вас отдают, а вы здесь их матерей грабите!?
- Отпустите! – вырвалось у Женьки. – Вы не знаете, с кем связались!
- И кем, интересно? – спокойно пробормотал мужик, сняв с камуфлированных брюк ремень и без особых  усилий крепко стянув за  спиной  Женьки его кисти рук.
- Мой отец в полиции работает, у вас проблемы будут! – зачем-то соврал Женька, неподдельно считая, что упоминание полиции должно как-то воздействовать на пленившего его амбала.   
- Хиленький ты, - безучастно сказал мужик, подняв Женьку с пола и твёрдо толкнув его в кресло. - Я в твоём возрасте борьбой вольной занимался, чемпионом области был, а ты, паршивец,  по чужим домам лазишь. И что искали тут?
- Ничего, - прошипел Женька, опустив голову.
- Отец в полиции, говоришь? Ну, он нам и поможет твоего подельника отыскать. Правильно? – надул небритые щёки амбал, на его морщинистом лбу выступила испарина. – Меня дядей Вовой будешь звать, я племянник хозяйки дома Валентины Владимировны. Как тебя зовут?
- Никак.
- Ответ неправильный! Ещё раз спрашиваю, уже с пристрастием.
- Вася, - зачем-то снова соврал Женька, испугавшись.
- Вася, значит, - причмокнул дядя Вова.  - Ну, Вася, значит, Вася, хотя имя твоё я уже слышал. А фамилия?
- Зачем вам? – вздрогнул Женька.
- Да хотелось бы знать, чей отпрыск передо мной. Я-то в посёлке многих знаю. Давай, парень, колись. Мне ведь не составит труда сейчас набрать номер полиции и вызвать сюда наряд. А параллельно – своих боевых товарищей кликнуть. А они ох как не любят мародёров, особенно малолетних. Сколько лет-то тебе, Вася?
- Не Вася я, Женя, - решил признаться Веселов, вспомнив, что Лёшка уже «засветил» его имя, когда звал на помощь.  -  Тринадцать лет мне, вы не имеете права…
- Чего-о? – басом протянул амбал. – Влез ночью в чужой дом, врёшь мне с первого вопроса  - про своё имя, про отца из полиции,  ещё и о  правах щебечешь. Второго как зовут? Да говори ты, всё равно ж узнаю. Завтра в школу проедем, всех построим и вычислим за минуту.
- У него отец крутой, не советую связываться,  - вскрикнул  Женька, втайне надеясь, что Лёшка сейчас что-нибудь придумает и вытащит его из этого дома.
- Да что ж за ночь такая? – с хриплым шипением вздохнул амбал. – Куда пальцем не  ткни – одни крутые кругом. Ты, Женя, думаешь, что меня с моим, как сейчас говорят, бэкграундом, могут какие-то крутые напугать? -  дядя Вова похлопал рукой по своему  спрятанному в штанине протезу. – Я, дружок, на таком тесте замешан, что не угрызёшь. Ладно, ломаешь обезьяну – твоё право. Сейчас ноги тебе свяжу, а утром с товарищами отвезём и сдадим по описи в военную комендатуру, - сверля Женьку лютым взглядом, сказал амбал.
Женька не понимал, что такое военная комендатура, но решил, что это будет страшней, чем оказаться в полиции. Он малолетний,  его учили, что закон на его стороне. Но у военных людей – свои законы, они, наверняка, будут посуровей мирских. 
- Зачем в комендатуру? – спросил Веселов, нервно моргая.
- А куда я должен сдать малолетнего мародёра? – рыкнул дядя Вова. - Время-то военное. Ты влез в дом тётки ветерана и инвалида боевых действий. И как влез, паршивец! Когда тётку в больницу увезли! Хорошо, что меня друзья подкинули за домом присмотреть. Присел на диван с дороги, только свет выключил и придремал – слышу – лезет кто-то. А слух у меня очень чуткий. Стыдоба, парень! Валентина Владимировна такая женщина, что сама бы тебе всё отдала, когда попросишь. Она ж всем помогала и людям, и птицам, и животным.  Ты любишь животных, Женя?
- Не люблю, - злобно  хмыкнул Веселов.
- Даже котиков? – умилённо улыбнулся дядя Вова.
- Котов вообще ненавижу! – замотал головой Женя, вспомнив слова Лёшки. – Живут за счёт людей, ещё и воруют… и воняют…
- Да-а? – поднял густые брови амбал.- А люди, значит, пахнут? Да знаешь ли ты, парень, как воняют люди? Вот бы тебя туда, в окопы, чтобы ты нюхнул на все лёгкие дерьма, кровищи и трупов. Живут за счёт людей, говоришь? А ты вот за чей счёт живёшь и чем лучше кошки в этом смысле? Сам что ли кормишься?
- Не сам, - пробубнил Женька.
- А кто кормит?
- Бабушка.
- А родители где?
- На заработках.
- Хоть не в Европе этой с-с-с…?
- В Москве.
- А-а, ну, в Москве нормально, - поднял большой палец правой руки амбал, потом нажал им кнопку электрочайника, и Женька заметил, что на кисти нет указательного пальца. -  И вот кормит тебя бабушка, родители деньги на чужбине зарабатывают, небось, не самым лёгким трудом, а ты, значит, за их счёт сыто жрёшь, тепло одеваешься, а  чем-то лучше кошки? Люди всей страны платят налоги, чтобы тебя учили в школе, лечили в больнице, развлекали в студиях и в кружках разных, а ты, получается,  не за их счёт принимаешь все эти блага? Ты сам их создаёшь что ли? Любовь к животным в целом и к кошкам в частности – это наша плата, парень, за то, что мы вообще живём в этом Божьем мире. Для того мы сюда и посланы, чтобы на Божью любовь отвечать взаимностью всей Вселенной, которую он создал. Понял?
- Понял, - кивнул Женька возмущённо, но покорно.
- Кошки, говоришь, воруют?  А сам-то чего влез в дом? Чайку попить? – шутливо спросил дядя Вова, наливая из закипевшего чайника воду в две эмалированные кружки.  – Видишь ли, Женя, мир кошек более совершенен, чем наш. Мы просто этого не осознаём.
- Почему?
- Ну, хотя бы потому, что кошки не придумывают адские машины, чтобы убивать друг друга. Им это вообще незачем. Максимум – могут подраться на мартовской свадьбе,  но это  и мы можем себе позволить - помахать кулаками за честь девушки, например, - дядя Вова легко развернул съёжившегося в кресле Женьку и развязал ему руки. – Пей чай, угощайся печеньем, сахар сам клади, - указал отсутствующим пальцем на тумбочку со стоящей на ней  сахарницей.
- А вы меня не повезёте в комендатуру? – сморщился в вопросе Веселов.
- Посмотрю на твоё поведение, - улыбнулся дядя Вова. – У каждого человека должен быть шанс на исправление.
- А что у вас с ногой и с пальцем? – потирая занемевшие ладони, спросил немного оттаявший Женька.
- Ногу птичка железная оторвала, а палец – это ещё в четырнадцатом году - нацисты в плен взяли, отрубили, чтобы не мог на курок автомата жать, - скрипя связками, ответил дядя Вова – заметно было, что ему неприятны эти вспоминания. - Так вот, у людей как: у кого деньги, тот и крутой. А у кошек все равны. Даже попавшие в золотую клетку, куда-нибудь в роскошный дом миллионера, кошки мечтают вырваться на волю, к своим собратьям. И это прекрасно. В их мире нет царей и рабов, бедных и богатых, стран и границ нет, национальностей и религий, победителей и побеждённых. У них нет армий, флотов и военно-воздушных сил, они не берут в плен и не придумывают изощрённые пытки себе подобных. У них нет телевизора и интернета, поэтому нет обманываемых и обманывающих.  Это всё придумали люди, а не кошки. И всё несовершенство, вся несправедливость этого мира – они в головах людей. А у кошек всё совершенно. Им не нужно ничего менять, ломать, перестраивать, шантажировать. Они пришли в мир радоваться и любить. В отличие от людей, Женя, кошки не умеют врать и притворяться. Если она мурлычет и трётся о твои ноги, то это искренне, она считает тебя своим, и проявляет свою любовь. Она иначе не умеет. Она не предаст. В отличие от людей.  Тебя когда-нибудь предавали?
- Меня? – Женя поперхнулся песочным печеньем, быстро прополоснул горло чаем и, открыв рот, посмотрел в глаза дяде Вове. – Лёшка меня предал, который убежал.
- Ну, вот…Видишь. А кто организовал налёт на дом, Лёшка?
- Он предложил. А я его спровоцировал. Значит, тоже виноват, - пожал плечами Веселов.
- Конечно, виноват. Это уже кража организованной группой, отягчающее преступление обстоятельство, парень. Как фамилия этого Лёшки? Ну, быстрей! – рявкнул мужчина.
- Пруд…Прудченко…
- Прудченко? Это не сын того торгаша, что магазин в центре держит? Старший брат у него есть?
- Да, сын. И брат есть.
- Весь в папашу твой Лёша пошёл, такой же негодяй, выходит, - скривил лицо дядя Вова. - Ладно, проехали. Обидел он меня когда-то в юности. Я конечно, простил, но не забыл. Когда уехал в город учиться в техникуме, всё порывался приехать в посёлок и набить ему морду. А потом отболело. Да и родители поумирали, кроме тётки никого тут не осталось.
- А за что морду?
- Получается, Женя, что мама Лёшки твоего – моя бывшая девушка. Но предала она меня, не дождалась из армии, прыгнула замуж за этого Прудченко. А ты говоришь, кошки… Люди хуже кошек. Я и сам, вот, предал свою жену. А потом когда спохватился, было поздно, не простила она меня. Метался я, метался, и пошёл в добровольцы воевать – кровью свою вину искупать. А теперь ни жене бывшей не нужен, ни дочери, ни армии родной, - дядя Вова тяжело выдохнул, почесал затылок. – Ладно, ты не дрейфь, про ваш визит в тёткин дом не скажу никому. Но будешь должен.
- Спасибо… А что именно должен? – снова поперхнулся Женька.
- Отработаешь свою вину. Помощь мне нужна твоя будет, - дядя Вова встал с кровати, прошёл к старенькому серванту с расслоившимся лаковым покрытием, достал оттуда сумку. – Скажи, зачем тебе деньги? Что собирался купить на украденное?
- Ну, не знаю… Телефон, наверное… - промямлил Женька.
- Телефо-он … - перекривил дядя Вова. – Нет, чтоб мяч футбольный, лыжи, грушу боксёрскую. Телефон… Потому и хилый такой. Спортом заниматься надо, Женя. Ладно, будет тебе телефон, но не сразу. Валентина Владимировна в больничку залегла надолго, операцию ей делать будут, а помочь, как оказалось, кроме меня и некому. Детки её на ту сторону сбежали, предали мать, за врага топят. Поэтому я буду мотаться туда-сюда – то в больницу, то домой. А мне надо и кошек накормить, и курей, и огород ждать не будет, картошку пора тыкать, да  и по магазинам с аптеками побегать. Сам видишь, бегун я никудышний. Так что вот тебе деньги, сейчас идёшь домой, отсыпаешься, а утром приносишь мне продукты по вот этому моему списку. Только купишь не у Прудченко, а в другом магазине, мы против этого семейства торговые санкции вводим.  Договорились?
Женька был вне себя от радости. Чего он только ни передумал, пока сидел со скрученными руками в кресле. А дядя Вова оказался не таким и страшным, каким выглядит. Он ещё и бывший чемпион по борьбе, вот бы нахвататься  у него приёмов.
- А вы можете меня научить драться? – неуверенно спросил Женька.
- Я этим почти до сорока пяти лет занимался, тренировал тебе подобных приматов, - подмигнул дядя Вова.  - И не только драться, но и воевать. А нашей стране в будущем нужны настоящие воины, так что готовься. После школы будешь отмечаться у бабушки, и - ко мне.  Как фамилия-то твоя?
- Веселов.
- Ох, ты!- воскликнул дядя Вова. – А отец твой не Игорь Веселов?
- Игорь… Вы знаете его?
- Его нет, а со старшим братом его Сергеем, дядькой твоим, в одном классе учились. Хороший был мужик, жаль погиб. Но война – она не перебирает, и чаще всего именно лучших и отнимает  у этого безумного мира.
- …Который хуже, чем кошачий … - робко подыграл Женька.
- Во-от, уже правильней мыслишь, - похвалил дядя Вова,  широко улыбаясь.
- Да соврал я про то, что ненавижу кошек. Это Лёшка Прудченко их ненавидит. А я, дурной, просто его слова повторил, - признался Женька.
- Ладно, отучу тебя и от этой нехорошей  привычки, от вранья, - строго сказал дядя Вова и махнул рукой, показывая, что Женька свободен. – Утром жду.
*
В понедельник, обуреваемый нахлынувшими мыслями и чувствами, Женька пошёл в школу. Апрельский день выдался светлым и тёплым. Щедрое солнце заливало всё вокруг мягким весенним теплом. Воздух был прозрачен, и в нём витал едва уловимый аромат просыпающейся земли и первых распускающихся почек. Женьке давно уже так не хотелось дышать полной грудью, улыбаться и радоваться каждому мгновению, как сейчас.
Воскресенье прошло не зря. Веселов купил продукты для дяди Вовы и его тёти – Валентины Владимировны. Кошек у неё оказалось не семь, а восемь. Ко двору ещё прибился ничейный чёрный котёнок, которого никто из старших не обижал, но и не приближал к себе. Женька решил забрать котёнка домой, чему его бабушка не препятствовала. Дядя Вова показал Женьке несколько борцовских приёмов и приказал каждое утро пробегать пять километров и делать упражнения на турнике. Приезжали друзья дяди Вовы – настоящие военные – сильные, мужественные, благородные и щедрые. Пообещали Женьке ещё приехать и провести встречу с поселковыми школьниками, назвали  его «сыном полка» и  подарили новый телефон.
Перед началом урока по русской литературе в Женькин класс вошёл Лёшка Прудченко. Все ребята расступились перед ним. Лишь Веселов остался неподвижен.
- Давай выйдем, поговорить надо! -  сказал Лёшка ему.
- Тебе надо, ты и иди. Желательно куда подальше, - процедил сквозь зубы Женька.
- Что ты сказал? – угрожающе нахмурился Прудченко.
- Что слышал, - ответил Веселов.
- А ты не пожалеешь потом?
- Смотри, как бы тебе не пожалеть, - усмехнулся Женька и с отвращением отвернулся в залитое светом окно.
Все в классе охнули. Когда Прудченко покинул кабинет, к Женьке подбежали восторженные одноклассники и, пожимая ему руку, радостно залепетали:
- Ну, ты даёшь! Молодец! И не боишься?
- Я после вчерашней ночи, ребят, теперь другой человек. Отбоялся, буду жить по-новому.

Февраль 2026