Ребёнка били тоже дети...

Ребёнка били тоже дети,
Без основания совсем,
Ребёнок сжался, не ответил,
Да, как бы он ответил всем?
Их окрыляла эскапада,
Пятнадцать против – практицизм.
Как можно переделать стадо,
Гордыней, двинутой в садизм?
Смеялись, будто бы играли,
И назидали всем гуртам,
Удары линзы выбивали,
Не то что слёзы, где уж там.
А плакать было страшно, боже,
И умолять – напрасный труд.
Инстинкт твердил – прикрой, что можешь,
Здесь слёз тебе не оботрут.
В когтях у зла крепки оковы,
А смысл - тебя свели на ноль;
Неужто нет границ у злобы?
Неужто бесконечна боль?
Ослепли в ярости и всё же,
Хотели подпись правоты;
Кому ты попускаешь боже?
Каким одаришь раем ты?
О звери, жалости не знавши,
Свой роковой зовёте час,
А взгляд и без того ослабший,
Вдруг под ударами погас
Без жизни; кто, глядя поверит?
«Убийцы! Боже их суди!»
Вы торжествуете, как звери,
Что выше в пищевой цепи.
Под сим деянием, всё строже,
Мы подведём особый штрих.
Потомков ваших ждёт всё тоже,
Найдётся, кто сильнее их.
Печаль она сильней атлета,
Придаст вас лютому суду.
И что вы скажете на это,
Как сдержите свою беду?
А будет так: к вам принародно,
Смерть повернётся, зря в упор,
Когда палач бесповоротно,
Приблизит плаху и топор.
Не отгородитесь валами,
И жалость не родит слеза;
И тот ребёнок, битый вами,
Без чувств заглянет вам в глаза.