Реставратор Давида Глава 11

Глава 11 Запретный плод для боли
Посеешь горечь – будет горек плод.
 От сладких зерен – сладкое взойдет.
Навои Алишер
Абель Боррель не торопила меня с вопросами, так как все объяснения могли подождать до утра. Но, попав в обеденный перерыв в ее кабинет, я думал, что рассказывать, по сути, было нечего. Все и так ясно. Но не для Абель. Эта женщина могла обдумывать долго, а потом устраивать четкий опрос. Как и сейчас, она смотрела на меня из –под очков, пододвинув ко мне чашку с кофе. Но кофе было с молоком, поэтому я отпил маленький глоток и поморщился.
- Другого нет. Не кривись, Пол. Из рассказанного тобой ясно, что мать Давида была женщина, которая все планировала и не упускала из жизни случая добиться положительного для себя. Я поняла, что Давиду еще не сказали, кто его биологический отец. И есть вероятность, что они будут настаивать, чтобы все осталось, как есть. И тебе, возможно, ничего не останется, как делать в жизни выбор. Ведь согласись, вести ребенка в Бланес, где у тебя нет нормального угла, тоже не выход из ситуации, - Абель грустно вздохнула, -Но, как понимаю, что пока ты хочешь работать?
- Лучший вариант. Я буду вам благодарен. Работа осчастливит меня, - я криво улыбнулся.
Она встала и открыла металлический сейф возле окна, достав с осторожностью  папку с бумагой, как мне показалось сначала. Но папка оказалась старинной книгой.
- Вот, один коллекционер предоставил нам. Это не документальная литература. А фамильная ценность – дневник. Мне бы хотелось, чтобы ты очистил листы от грязи, если нужно провел дезинфекцию, и заново обтянул его кожей. Довольно важный заказ. И за работу обещали хорошо заплатить.
- Как будто у нас были работы, которые не важны?!
- Конечно, ты прав, Пол. Я знаю, что бумага – не твой профиль. Но Маккартни такая щепетильная работа дается уже с трудом.
- Я понимаю. Я постараюсь выполнить хорошо. Сроки?
- Просят в течение двух недель, но, если ты справишься раньше, я буду тебе благодарна вдвойне.
- Все зависит от степени загрязнения бумаги и ее качества. Ведь придется ее разобрать, чтобы снять наслоения, а потом прошить заново.
- Хорошо. Поступай, как знаешь.
Так я и поступал неделю. Я плохо спал, поэтому с раннего утра, до поздней ночи я аккуратно обрабатывал страницы, избавляя их от людской грязи и плесени местами. После таких работ я тщательно проветривал комнату. Работа мне была в радость, потому что с ней я меньше думал, а тем более не ждал звонка. Но Дюпон так и не звонила. Данный факт злил, но, что я мог поделать. Она же работала над моим делом. Я не любил, когда меня торопили в работе или ожидали больше, чем я мог. Тогда почему я требую от Жаклин больше, чем хочу, чтобы требовали от меня?
В понедельник я доделал работу с дневником. Когда в дверь постучали. Гостьей оказалась Абель. Она была растерянной, что было для нее не актуальным. Беспокойство передалось и мне. Я встал при ее приходе.
- Что случилось? – я обтер руки об джинсы.
- Да, пока ничего, Пол. Но не мог бы ты спуститься ко мне в кабинет? И ты закончил работу с дневником?
- Двойное да. Но по вашему состоянию, нужно было раньше? Или в нем таятся страшные семейные секреты? – я улыбнулся с иронией. Работа явно шла мне на пользу.
- Нет, Пол! - бросила раздраженно Абель. – Тебя в моем кабинете ждет Джессика Фонтейн.
Улыбка сползла с моего лица. В комнате  стало не комфортно, счастливые минуты работы утекли в окно. Абель почувствовала изменение моего настроения и грустно улыбнулась.
- Пол, я понимаю, что тебе тяжело. Но она приехала сюда по работе, точнее, она желает, чтобы мы сделали для нее работу. Она привезла картину, желая, чтобы ты попробовал ее восстановить местами.
- Почему я?
- Это желание клиента. Если ты не хочешь, то у нас есть возможность.
- Нет, - я сказал жестче, чем следовало.
- Ты уверен, Пол? Я смогу понять.
- Да, я уверен. Работа есть работа. Как я понимаю, я должен посмотреть на нее.
- На кого?
- На картину, Абель.
- Ах, да. Конечно, - она облегченно рассмеялась, - Я бы хотела, чтобы ты оценил ущерб, и сколько времени тебе предстоит работать.
Я спустился в кабинет Боррель. Джессика стояла у стены, к нам спиной, рассматривая висящие  картины. На шум женщина повернулась. Она была снова в норковой шубе, как в прошлый раз, темно – синее шерстяное мягкое платье подчеркивало ее стройность. Светлые волосы она заплела в косу. Безупречный макияж. Что ни говори, Джессика была красивой женщиной.
- Здравствуйте, Пол. Вы так быстро уехали из Парижа, что я не успела с вами договориться, - ее лицо было серьезным. А в ответе ощущалось двойственность.
- Доброго дня, мадам Фонтейн. Мадам Боррель сказала, что вы хотите дать мне работу?
- Да. Ведь вы способны, надеюсь?
- Все зависит, какой урон придется исправлять.
Джессика подошла к креслу, возле которого стояла картина, которая была прочно упакована в непромокаемую бумагу. Женщина протянула ее мне. Я вскрыл ее. Картина, выполненная маслом, изображала Филиппа с Лией в день их свадьбы. Местами поверхность была будто прижжена.
- Огонь? – я смотрел на картину, ничего не чувствуя. Я смотрел на чужих мне людей. Как раз в этот момент я окончательно осознал, что никогда не любил женщину, изображенную на ней. С картины на меня смотрела чужая жена в подвенечном платье, и мне было больше не жаль. Время всегда все ставит на свои места.
- Можно сказать и так. Но хотелось бы ее восстановить, как память для Давида, - Джессика наблюдала за мной, явно желая заметить на моем лице следы боли и негодования. Но я не желал открываться, поэтому только добавил.
- Следы исправимы. Конечно, придется повозиться с красками. Но я постараюсь.
- Вы окажите для меня огромную услугу, месье Чапек. Думаю, мадам Боррель мы с вами решили вопрос об оплате?
- Да. Конечно, мадам Фонтейн. Нас устраивают и оплата, и сроки, которые вы нам поставили.
- Тогда до встречи, - Джессика сделала легкий кивок головой и вышла из кабинета, оставляя нас с Абель.
Как стало не слышно стук каблучков Джессики, Абель села устало в кресло.
- Красивая женщина. Но ей что – то от тебя нужно. Что – то, что она не сможет изложить мадам Дюпон, - я пожал плечами. Я не стал рассказывать Боррель о предложении Джессики, - Хотя пусть у нее и железная хватка, но и она не железная. Видно, что она привязана к Давиду. Хотя она старалась это не показать.
- У нее нет своих детей. – я подхватил картину.
- Нет. Но должны быть.
- В каком смысле? - я встал в дверях, желая услышать, что расскажет Абель о снежной королеве Фонтейн.
- В прямом. Десять лет назад. Джессика Фонтейн вышла замуж. Соответствующая партия для ее семьи, об этом писали и у нас в хрониках. Но, если рыться в черном чужом белье, то станет известно, что ее муж стал поднимать на нее руку. Она потеряла ребенка. Был скандальный развод. Должно быть, поэтому старый Фонтейн не захотел еще одного скандала с Филиппом, когда мать Давида стала женой его сына. Семейство само по себе жестоко. А Джессика больше не приняла ни одного предложения в свою сторону.
От рассказа Абель мои мысли стали еще беспокойнее. Я прошел в свою комнату, положив картину на рабочий стол, я стал рассматривать поверхность. Ожоги были не случайными. Их делали намеренными. Скорее всего, сигаретой. У богатых свои причуд, куда вымещать свою злость. Хорошо, что легкими прикосновениями. Холст цел, либо восстанавливать было бы труднее. Нужно будет съездить за красками, растворителем, кистями. Я снова посмотрел на смеющуюся Лию на полотне. Как бывает жестокой судьба, так и с Лией она поступила не благоприятно. Давид на меня похож больше, чем на нее. Жаль, дорогая Лия, ты счастлива только на этой картине.
***********
После обеда я купил в городе все, что не хватало в запасах  на работе. В свое жилище я прибыл к четырем дня. Солнце было еще высоко, но чувствовалось, что стало холодать. Хотя днем уже проникало тепло, что ощущалось:  скоро весна. Готовить ужин не хотелось, поэтому я заказал себе пиццы. Переодевшись в джинсовые шорты и в черную майку, я приступил к работе. Для начала нужно обработать тщательно всю поверхность картины, чтобы никакие грязевые потоки не помешали, не разъели потом краски. Тем более, чтобы новый слой не выделялся. Поставив картину на мольберт, я сел на стул, отрегулировав высоту. Работал я приблизительно с часа три, не отвлекаясь, постепенно и не торопясь. Я хотел сделать работу так, чтобы не ударить в лицо перед Джессикой Фонтейн. Нет, я не делал эту картину для Давида. Для него в магазине старинных вещей я приметил один пейзаж со снегопадом. Картину нужно будет подработать, но я сумею, успею, как раз к его свободе. Думаю, что ему понравится. Это будет начальная картина для нашей дружбы. Никто не сможет мне помешать общаться с сыном. Даже Джессика. Мои думы снова вернулись к этой женщине. В синем платье со светлой кожей и волнистыми волосами она была прекрасна. Как мог ее муж распускать на нее руки. Я поморщился. Как мог допустить ее отец, чтобы его дочь подвергали насилию. Да. Она сама жестока и непредсказуема, но как жестоко с ней обошлась судьба. Джессика не заслужила потери ребенка. Никто не заслуживает такой страшной участи. В дверь постучали, я заметил, как уже стемнело. Я крикнул: «Войдите». Прибыла пицца, так вкусно запахло печенным и зеленью. Я сказал молодому человеку, который доставил пиццу, что деньги на столе. Остался небольшой кусок картины обработать растворителем, мне не хотелось отвлекаться. Но спустя минут пять, опять постучали. На мои слова «войдите» никто не отозвался, но стук раздался снова. Я встал со стула, чувствуя, как в пояснице затекло. Я надавил ладонями на позвоночник: боль была жива. Я прошел к двери. На пороге стояла Джессика Фонтейн. Я тяжело глубоко вздохнул, мне не хотелось ее присутствия именно сейчас. Но эта женщина явно не разделяла со мной мнения, хотя вряд ли она с кем – нибудь его разделала.
- Ты дашь мне зайти? Или мне нужно тебя отодвигать, Пол? – я посторонился, она прошла, - Хотя бы на этом спасибо. Как хорошо у тебя пахнет? Не ела с самого утра. Что ты молчишь? Ты не рад меня видеть? Или не хочешь делиться ужином? – она язвительно улыбнулась.
- Нет, не хочу, мадам Фонтейн, но, как понимаю, у меня нет выхода, вам лучше сказать: «да», чем пытаться отказать. Ужина мне не жаль, - Я прошел к столу. Набрал чайник и поставил его кипятиться, - Но, когда я работаю, я никого не обслуживаю, так что хотите есть, возьмите сами себе пиццы, - Я прошел снова к картине. Мое настроение резко ухудшилось. Присутствие Джессики меня волновало. Эта женщина меня влекла. А данный факт стал злить, я стыдился своего чувства. Но Фонтейн не собиралась уступать. Она не подошла к столу, где ждала пицца. Она подошла ко мне со спины, так что жар по телу стал совсем не выносим. Я с силой стал промывать кисть в банке с растворителем. Стук по металлический поверхности казался оглушительным. Я будто научился видеть спиной: Джессика была тоже напряжена. Лучше бы она оставалась в своем роскошном поместье.
- Вы так мучите кисточку, она не виновата, что я к вам пришла. Вижу, что вы уже смыли внешнюю грязь с картины. Как думаете, возможно, смыть грязь изнутри? Что вы испытываете, когда смотрите на эту якобы счастливую семью? Но нам – то известно, что это все ложь, - Я повернул к ней голову, - Не знала, что вы носите очки?
- Я плохо вижу порой мелкие детали грязи, да, и стараюсь защитить свои глаза от растворителей.
- Ну, ваши глаза стоит защищать. Они у вас чертовски красивые, - Джессика улыбнулась, а мне стало неловко.
- Конечно, спасибо, но, что вам от меня нужно? - Я развернулся всем телом к ней.
Она же отошла, понимая, что стоит слишком близко. Закипел чайник. Она прошла и заварила себе чая в кружку и снова вернулась ко мне. Я же смотрел на нее, рабочее настроение ушло. Не стоило мучить картину при таких горячих обстоятельствах. Мое наблюдение ее тоже стало раздражать. Ей больше нравилось раздражать меня, чем, когда  я раздражал ее.
- Вы мне не ответили: что вы от меня хотите?
- Мы не все разрешили, месье Чапек, - она сказала это таким официальным железным тоном, что я рассмеялся ей в лицо.
- Разрешили? Это так теперь называется: разрешили?! Вы поступили так, как хотели. Даже, если подавать в суд. Суд , скорее всего, встанет на вашу сторону. А нет, вы еще предоставите куча документов, даже с моих детских лет, которые не будут в мою пользу.
- Я ничего не предоставляла! И не виновата, что мои адвокаты работают активнее, чем ваши.
- Вы хотите сказать, грязнее! – я стал повышать голос. Мое терпение хорошего отношения стало подходить к концу, - Если вы привыкли втаптывать в грязь. Не стоит выдавать это за деловую хватку. Вы разрушили и так моей жизни, мадам Фонтейн, в том числе и жизнь Лие Вайс.
- То, есть вы хотите сказать, что эта дрянь – милая добропорядочная девушка? А я – монстр! - Джессика сузила глаза и с силой выплеснула чай на картину, которую я обрабатывал несколько часов. Я вскочил: капли горячего чая попали мне на оголенную руку.
- Что вы натворили?! Я же работал над ней столько часов. – Я шептал, Джессика же кричала.
- Это моя картина. Я выплачу вашей Боррель больше, чем обещала, не переживайте.
Я схватил картину, приподняв, чтобы капли чая стекли, не успев повредить глубже. Джессика не верно же расценила мои действия. Она закрыла лицо правой рукой и закричала, боясь, что я ее ударю. Мой гнев резко оборвался. Внутри похолодело от увиденного. Я бросил картину на прилегающий стол и попытался схватить гостью за плечо. Но она увернулась и бросилась к двери. Но я не собирался отпускать ее в таком состоянии. Мне удалось догнать ее у лестничной площадки. Хорошо, что уже не рабочее время, и нас никто не слышит. Я схватил ее за плечо, разворачивая к себе. Но Фонтейн пнула меня в колено. Я охнул от боли. Но не разжал пальцы, крепкие, как клешни. Игнорирую боль, я выпрямился  и схватил Джессику за второе плечо, разворачивая к себе. Она билась, словно тигрица, желающая сделать мне еще больнее. Но я был сильнее, поэтому мне удалось прижать ее к стене, хотя она упиралась.
-Да, прекратите же вы! Я не хочу сделать вам больно!
- Отпустите меня, Чапек. Ты не представляешь, что я с тобой теперь сделаю, мерзкий любитель чести, - Ее серый взгляд пылал синим огнем моря, который хотел меня утопить.
Одной рукой я завел ее руки к стене, прижав их с силой. Левой же рукой схватил ее за подбородок.
- Да. Послушай же Джессика! – но она мотала головой, что мне ничего не оставалось делать, как поцеловать ее. Но ее губы ждали моего прикосновения. Джессика с поцелуем стала расслабляться. Ее горячие руки упали в усталости на мои плечи. Мои же обвили ее талию, чувствуя под ладонями мягкую ткань платья. Я понимал, что от успокоения поцелуй стал перерастать в страсть от усталости, унижения, боли, одиночества, непокорности. Его нельзя было назвать увлечением. Это было продолжением нашей битвы желаний. Я оторвался от ее припухших губ, поцеловав сначала ее скулу, а потом в шею, чувствуя аромат ее духов. Как же он мне нравился сейчас. Ни от одной женщины не пахло от нее. Я прошептал.
- Что же он с тобой сделал? Я никогда тебя не ударю, обещаю, слышишь? -Ей не нужно было объяснять, о чем я . Я приподнял голову. Взгляд Джессики был осознанным, требовательным, измученным.
- Глаза Давида, так похожи на твои глаза. Пусти меня! – она успокоилась, в голосе появилась властность. Вот от кого Давид перенял манеру общения. Он считал Джессику для себя авторитетной личностью. Может, это и к лучшему. Но я не собирался уступать, - Пусти меня, Чапек!
Но я снова ее поцеловал. Она не ожидала и  ответила на поцелуй. Мои ладони стали ласкать ее тело. Я не буду жалеть о своем поступке. Я подхватил ее на руки и понес ее обратно в комнату. Никто никогда не прикоснется к ней так, как смогут прикоснуться мои руки, руки реставратора – хирурга. Сначала ее бил муж, а потом она властвовала, но иногда нужно сбрасывать напряжение. Души нужно реставрировать теплом и любовью. Никто не заставлял раньше холодную Джессику Фонтейн гореть изнутри. А я наконец – то вспомнил, что умею целовать женщину, не для утоления только голода плоти.
************
Было еще раннее утро. Джессика спала в моих объятьях, прижавшись к моему горячему телу. Во сне она глубоко вздыхала. Я понимал, что, когда станет совсем светло. Джессика превратится снова в жестокую хранительницу дома Фонтейн. Но ночью и сейчас ранним утром она была беззащитной, чувственной и желанной женщиной. Я наклонил голову и вздохнул запах ее волос. Огненная, солнечная Джессика. Я улыбнулся и поцеловал ее висок. Пусть поспит. Утром будет непростым. Я вылез из постели, накрыв плотнее ее одеялом. Да, возможно, ей не нужна моя глупая забота, но я не жалел о содеянном поступке. Для моей души, даже не для тела был живительным глоток  - ночь любви. Я почувствовал себя живым, как не чувствовал себя многие годы. Даже, если она встанет и уйдет из моего мира навсегда, я буду знать, что Джессика Фонтейн заслуживает каплю счастья в нашем мире.
Я принял душ и брился в ванной, когда почувствовал ее взгляд на себе. Я посмотрел в зеркало, наши взгляды встретились.
- Почему ты меня не разбудил?
- Я хотел, чтобы ты поспала немного. У вас был  усталый вид, мадам Фонтейн.
Она не стала ничего отвечать на мою реплику.
- Я приму у вас душ, месье Чапек.
Я вышел на кухню, не смущая ее. Когда я добривался в кухне. В дверь постучали. Я посмотрел на часы: семь. Слишком рано для гостей. Я накинул полотенце на шею, обтирая лишний крем, пошел открывать. В комнату вошли мадам Боррель и мадам Дюпон. На обеих не было лица. Жаклин даже казалась бледна.
- Что стряслось?
- Мы не могли тебе дозвониться, - я перевел взгляд. Трубка была снята. Скорее всего, Джессика скинула ее, чтобы нам не мешали.
- Хорошо, что ты уже встал, - Абель осмотрела комнату. На кресле валялась шуба и платье Джессики, из душа слышался шум воды. Боррель поняла, - Ты не один, Пол? – Хотя это больше было утверждение, чем вопрос.
Но мне не пришлось на него отвечать. Из душа в одной шелковой черной комбинации вышла Джессика, обтирая полотенцем волосы. Дюпон охнула.
- Пол?! – Жаклин переводила с меня на нее взгляд.
- Да, мадам Дюпон. Это мадам Фонтейн. Но, думаю, что ее присутствие все разрешает. Ведь ее тоже, скорее всего, ищут, и не знают где она, - я благодарен был Боррель, что она всегда умело вклинивала нужные фраза.
Джессика же перевела взгляд с Дюпон на часы, ее душа снова была закрыта.
- Что случилось, мадам Дюпон? - Джессика подобрала платье с кресла и стала надевать.
- Боюсь, что я привезла дурные новости. Мне пришлось лететь. – Я подумал, что она боится высоты, значит, новость не принесет покоя. В животе зарезало. Жаклин же подбирала слова.
- Что вы молчите! Не удивительно, что Велес вас втаптывает в грязь, - Жаклин бросила гневный взгляд на нее.
- Давид сбежал вчера вечером. Его пока не нашли.
Мои ноги стали ватными. Я прошел и сел на стул, на котором вчера рисовал. Я смотрел на Жаклин. Она чего – то не договаривает. Но она не спешила, подбирала слова.
- Думаю, что вам стоит поехать со мной в Марсель. Вам обоим.
Джессика была уже собранной, словно воин перед схваткой.
- Собирайся, Пол. Со мной тебе будет проще добраться.
Я смотрел на Джессику Фонтейн. Я прикоснулся к запретному плоду. Пришла кара. За все в жизни приходится платить.