Москва, а внутри степь

---

Часть V: «Москва, а внутри — степь»

(к циклу «Я родился в степи»)

Пролог. Два неба

Сейчас я живу в Москве.
И у Москвы — своё небо:
высокое,
но часто занятое делами.

А во мне живёт другое:
степное,
пустое не от бедности —
от свободы.

Два неба
не спорят.
Они просто
смотрят друг на друга
через меня.

И если ты думаешь,
что можно уехать от родины —
нет.
Можно уехать только от карты.
А степь остаётся
в дыхании.


---

I. Шум

Москва шумит
как океан из железа.

Трамваи,
переходы,
метро,
разговоры,
сигналы,
спешка —
всё это
как поток чужих мыслей.

Иногда этот шум
лезет внутрь
и пытается
сделать тебя таким же:
быстрым,
жёстким,
плоским.

Но у меня есть защита,
которую нельзя купить:
внутренний горизонт.

Я закрываю глаза
на секунду —
и слышу
как в груди
открывается степь.

И шум отступает,
потому что
он не умеет жить
в бесконечности.


---

II. Метро и колодец

Метро —
городской колодец.

Ты спускаешься вниз
не за водой,
а за временем.

Эскалатор
как длинная нить,
по которой
тебя опускают
в глубину города.

И там, внизу,
люди стоят рядом
так близко,
как будто мы все
одна судьба.

Я смотрю на лица
и думаю:
каждый несёт
свою степь,
просто не знает
её имени.

И иногда мне кажется:
если бы мы вспомнили
свой внутренний горизонт,
мы бы стали
бережнее.


---

III. Окна

В Москве много окон.
Но небо часто
в них не помещается.

Окно — квадрат,
а степь — круг.
Окно — граница,
а степь — уход.

Я ловлю небо
между крышами,
в прорези дворов,
в утреннем просвете
между домами,
как ловят
редкую птицу
на ладонь взгляда.

И каждый раз,
когда я вижу кусочек неба,
во мне поднимается
тот самый вкус:
полынь и ветер.

Потому что родина
иногда приходит
как маленькая щель света.


---

IV. Скорость и правда

Москва учит скорости.
Степь учит правде.

Скорость иногда
спасает.
Но иногда
делает человека
нечувствительным.

Я знаю это:
когда бежишь слишком долго —
перестаёшь слышать,
как ты живёшь.

Тогда я вспоминаю степь:
там нельзя притворяться занятым.
Ветер всё равно
снимет с тебя
маску.

И я замедляюсь.
Не нарочно.
Как будто внутри
кто-то сказал:
“Побудь живым”.


---

V. Журавли в московском небе

Иногда осенью
я поднимаю голову
и ищу журавлей.

В Москве их почти не слышно,
но память
слышит лучше воздуха.

И вдруг в шуме
мне мерещится крик,
тонкий, высокий,
как нитка,
которая связывает
все мои годы
в одну линию.

Я знаю:
журавли летят не только над степью.
Они летят
внутри человека,
который однажды
научился слышать небо.

И если я живу в городе,
это не значит,
что я потерял путь.

Это значит:
я несу небо
внутри.


---

VI. Две спирали в городе

В Москве две спирали
тоже живут,
только по-другому.

Внутренняя —
держит меня,
чтобы я не рассыпался
на чужие ритмы.

Внешняя —
ведёт меня,
чтобы я не превратился
в камень среди камня.

И когда день становится тяжёлым,
я делаю простое:
иду пешком.

Шаг —
как в степи.
Вдох —
как в степи.

И город вдруг
становится не врагом,
а оболочкой,
внутри которой
можно оставаться собой.


---

VII. Дом

Дом в Москве
— это не стены.

Дом — это когда внутри
есть место,
где шум
не имеет власти.

Я ставлю чайник —
и на секунду
всё становится
как в Приютном:
тепло,
просторно,
без поз.

Я смотрю в окно
и вижу
не только дома.
Я вижу
как далеко
может уйти сердце,
если ему не мешать.

И тогда я понимаю:
степь не исчезла.
Она просто
стала внутренним пространством.


---

VIII. Я живу в Москве, но родился в степи

Я живу в Москве,
но родился в степи.

И это значит:
внутри меня
есть горизонт,
который не продаётся
ни скорости,
ни шуму,
ни усталости.

Степь и небо
живут во мне —
как память формы,
как свет,
который держит.

И если однажды
мне станет слишком тесно,
я просто закрою глаза
и снова услышу:
ветер.
полынь.
журавлиный клин.
гул Маныча.

И этого достаточно,
чтобы не потерять себя.


---

Эпилог. Город и бесконечность

Москва — это проверка.
Степь — это истина.

И если они вместе
не ломают меня —
значит, я нашёл форму,
которая выдерживает.

Я не выбираю
между городом и степью.
Я выбираю
быть живым.

Потому что родина —
это не точка.
Родина — это небо,
которое однажды
вошло в тебя
и осталось.