Россия внутри света 3

---

Пролог. Вход без обуви

В Россию нельзя войти
в ботинках спешки.
Здесь надо снять лишнее:
самозащиту, позу,
громкое “я понимаю”.

И тогда простое
становится высоким:
ветка у окна — как письмо,
тень на снегу — как ответ,
стук колеса — как молитва без слов.

Я открою тебе не страну —
я открою свет,
который умеет быть домом.


---

I. Степь: охра и ветер

Степь у нас — охра.
Не жёлтая.
Охра — как древняя икона земли,
где небо
пишет себя заново
каждый час.

Ветер идёт по степи
как мысль без языка:
его нельзя поймать,
но можно стать им —
если перестать сопротивляться.

И вдруг ты понимаешь:
свобода — не “куда хочу”.
Свобода — это когда
внутри тебя
нет лишних стен,
и потому
мир проходит сквозь тебя
не разрушая,
а очищая.

Степь учит простому:
небо не давит.
Оно держит.

И слёзы здесь — не печаль.
Слёзы здесь —
как вода,
которую ты давно
себе запрещал.


---

II. Волга: синий хлеб воды

У Волги вкус — как у времени:
ты его не глотаешь,
ты в нём живёшь.

Она идёт медленно,
но так уверенно,
что все твои тревоги
становятся мелкими,
как рябь.

Синий хлеб воды —
это когда на ладони
остаётся холодок,
и в этом холодке
есть доверие:
мир не обязан быть быстрым,
чтобы быть сильным.

Волга не убеждает.
Она показывает масштаб.
И ты вдруг слышишь,
как внутри
начинает складываться тишина —
как новый порядок дыхания.

Если ты долго был разорван,
Волга шьёт тебя
одним движением:
не иглой,
а течением.


---

III. Метель: белый огонь

Метель у нас —
не про “плохо”.
Метель — про то,
как мир стирает лишние подписи
и оставляет только главное.

Белый огонь
не жжёт —
он открывает глаза:
не видно лиц,
не видно вывесок,
не видно поз.

Видно только:
идёшь ли ты?
держишь ли ты себя?
умеешь ли ты быть человеком
без декораций?

И когда ты наконец доходишь
до тёплой двери,
ты понимаешь:
дом — это не стены.
Дом — это
способность
согреть другого,
не спрашивая
за что.


---

IV. Московский вечер: янтарь и стекло

Москва вечером — янтарная.
Она светится не богатством,
а напряжением жизни,
которая идёт сразу
по десяти рекам.

Стекло витрин
как второе небо:
в нём отражается всё,
что мы хотели бы быть,
и всё,
что мы боимся признать.

Но если выйти из шума
в маленький двор,
где снег лежит ровно
как чистый лист,
там вдруг слышно:
как у города
есть сердце.

И оно бьётся
не в центре,
а в каждом человеке,
который идёт домой
с пакетом хлеба
и не знает,
что сейчас
он держит
всю цивилизацию
на ладони.


---

V. Деревня: чёрный чай памяти

В деревне тишина
не пустая.
Она — как шерсть:
тёплая, живая,
немного колется правдой.

Там время не “идёт”.
Там время сидит рядом
и пьёт чай.
И если ты заговоришь слишком громко —
оно посмотрит на тебя,
как смотрит дед:
без осуждения,
просто точно.

Чёрный чай памяти
сначала горчит,
потому что в нём
плавает всё,
что ты не успел сказать.

Но потом вдруг
становится сладко:
потому что
главное можно говорить
не словами.

Деревня учит:
быть настоящим —
это не стиль.
Это дыхание
без маски.


---

VI. Станция: железо и молоко

Станция пахнет железом
и молоком из термоса.

Гудок поезда
— как чья-то судьба,
которая не спрашивает разрешения
у твоих сомнений.

Люди на станции
всегда немного прозрачные:
каждый куда-то едет,
а значит —
ещё не окончательно
принадлежит месту.

И в этом есть странная красота:
мы все —
переход.

И если ты вдруг
смотришь на чужое лицо
и чувствуешь,
что любишь жизнь
просто потому что она есть —
это не сентиментальность.

Это Россия
включила в тебе
человека.


---

VII. Мамин голос: розовый свет

Мамин голос — не звук.
Это цвет,
который тебя узнаёт.

Он может прийти
через годы,
через расстояние,
через чужую комнату,
где вдруг
на секунду
пахнет домом.

Мамин голос
всегда говорит одно и то же,
даже если слова разные:
“Живи.
Ты не один”.

И когда ты это слышишь,
всё лишнее
отпадает как старая кора.

Остаётся
розовый свет —
не сладкий,
а спасительный:
свет,
в котором можно
прощать себе
и начинать заново.


---

Эпилог. Нирвана русской ясности

В конце не хочется “финала”.
Хочется
прислониться к миру
и перестать спорить.

Пусть в тебе останутся цвета:
охра степи,
синий хлеб Волги,
белый огонь метели,
янтарь Москвы,
чёрный чай деревни,
железо станции,
розовый свет голоса.

И пусть наступит
эта русская нирвана —
не как уход,
а как совпадение:
когда ты больше не отделяешь
себя от реальности,
потому что ты
в неё вернулся.


---