Ася Вевилл. Камень на пороге

Жил-был когда-то большой, плоский камень.
На самом деле, это была галька. Кто-то,
давным-давно, подобрал её на пляже
и оставил на каминной полке. Она была
настолько обыкновенной, что никто
не удосужился рассмотреть её внимательно.

Затем у каминной полки появились новые хозяева –
и, спуская гальку по лестнице, они подумали,
что она удержит молочные бутылки от опрокидывания
снаружи. И так, годами, камень
предотвращал падение молочных бутылок.

Медленно, он покрылся мхом. Сначала
тонким, бледно-зелёным мхом, который
выглядел как травянистые сосульки,
если приглядеться, а затем, ещё медленнее,
он оброс черновато-зелёным сотовым
узором из пушистого мха.

Шли годы, и между мшистым камнем
и брусчаткой рядом с ним образовалась
небольшая земляная стена,
и из земли проросли тонкие травы,
которые никогда не вырастали очень высоко.

Однажды весной, среди трав вырос
странный, толстый росток. Росток
превратился в стебель, и стебель
становился всё выше и выше,
и всё толще и толще. Но каждый
из его листьев был разным:
у него были дубовые листья,
и земляничные листья, и маковые
листья, и лилейные листья.

Но только Бог знал об этом растении.
И только Бог видел его.

По мере того как шло лето, стебель зацвёл –
он выпустил лилию, которая выпустила мак,
который выпустил земляничный цветок.
Когда лето закончилось, этот трёхцветный
цветок опал, и когда наступил ноябрь,
дубовый жёлудь плотно сидел на полом,
колеблющемся стебле, двигаясь
взад и вперёд с ветром.

Однажды, когда молочник позвонил в дверь,
ожидая оплаты, он заметил дубовый жёлудь,
и поскольку ему особо нечего было делать,
он выдернул его. Но когда он тянул,
он услышал песню, которую не слышал
с тех пор, как был очень молод,
и казалось, она исходила из стебля.
Он дёрнул ещё раз, и стебель
вышел, со всеми корнями. Но,
на этом конце корней свисала
половина ярко-красного сердца.

Другая половина сердца лежала,
обнимая мшистый камень, красная
и рваная – и он снова посмотрел,
и увидел, что ледяные белые
молочные бутылки были забрызганы
крошечными каплями дымящейся крови.

Затем он вернулся в свой фургон
и думал об этом всё утро.


ONCE THERE WAS A LARGE, FLAT STONE.

Once there was a large, flat stone.
It was a pebble really. Someone, a long, long
time ago picked it up on a beach and left it
on mantelpiece. It was so ordinary that no
one bothered to look at it carefully.
—————————
Then the mantelpiece had new owners—and
taking the pebble down the stairs, they thought
it would keep the milk-bottles from turning
over outside. And so, for years, the stone
stopped milk-bottles from turning over.
—————————
Slowly, it grew moss. At first a fine, pale
green moss which looked like grassy icicles
when you looked closely, and then, more slowly
it grew a blackish-green honeycomb of wooly moss.
—————————
As the years passed, a little wall of earth formed
between the mossy stone and the cobbles near it,
and the earth sprouted thin grasses which never
grew very high.
—————————
One spring, amongst the grasses grew a strange,
thick seedling. The seedling became a stalk, and
the stalk grew taller and taller and thicker and
thicker. But each of its leaves was different:
it had oak leaves, and strawberry leaves and poppy
leaves and lily leaves.
—————————
But only God knew about this plant. And only God saw it.
—————————
As the summer went on, the stalk flowered—it sprouted
a lily, which sprouted a poppy, which sprouted a
strawberry flower. When summer ended, this 3-flower
flower dropped off, and when November came an oak
kernel sat tight on the hollow wavering stalk, moving
back and forth with the wind.
—————————
One day, when the milkman rang the bell, waiting to
be paid, he noticed the oak kernel, and because he
didn’t have much else to do, he pulled it out. But
as he pulled, he heard a song which he hadn’t heard
since he was a very young man, and it seemed to
come from the stalk. He tugged once more, and the
stalk came away, roots and all. But, at this end of
the roots there dangled half a bright red heart.
—————————
The other half of the heart lay hugging the mossy
stone, red and ragged—and he looked again, and
saw that the icy white milk bottles were splattered
with tiny drops of steaming blood.
—————————
Then he went back to his van, and thought about it all morning.