Девять свечей

В глухом бору, где человек не ходит,
Где тишь стоит, как в глубине ночи,
Росла берёза, но из-под коры выходит
Стан девичий и манит, как магнит.
Её кора — нежна, бела, как кожа,
А ветви — косы до земли.
И шелест, на дыхание похожий,
В корнях — звучание зори.
Но петь берёза перестала,
И шёпот начал пропадать.
Там, где берёт своё начало, —
Берёза ни глотка не может взять.
Родник, что у корней тот бился,
Отныне замурован валуном.
На землю с веток лишь сочился
Дождь слёзный темным янтарём.
Сын мельника шёл мимоходом,
Красивый, юный Тихомир.
Увидел деву под корой он,
И сердце разожгло в нём пыл.
— Спаси меня, — шепнула ветром, —
Но знай: спасение — не дар.
Девять свечей сожги с рассветом,
Девятой погаси свой жар!
— Как погасить? — спросил тревожно.
— Свеча горит, пока ты жив.
Ты погаси её собою,
Тень на огонь переложив. —
Схватил свечу без сожаленья,
Не зная, в чём сего секрет.
Его вело любви томленье,
Знал — без неё его отныне нет.
И первая свеча дрожит в ладони,
А он смеётся: «Что с того?»
А на рассвете, обезмолвив,
Увидел на руке росток.
Второй рассвет — свеча вторая.
Ветер поёт, а он глядит в огонь.
И слышит, как лес воспевает
Его по имени, зовёт.
Третья свеча — кора на пальцах,
А тело пахнет хвоей и смолой.
И слышит он, как мама плачет,
Отчаянно кричит: «Вернись домой!»
Но он стоит у той берёзы,
И сердце бьётся в такт ветвям.
Мечтает об одном и том же:
«Гори ты до зари, моя свеча,
Пусть я погасну, стану тенью!
Жар свой с надеждой потушу!
И жгу свечу, пока живой я,
Ради тебя сейчас дышу!»
Свеча четвёртая — и голос тише,
Стал шелестом, туманом расстелилась тьма.
А с пятой — ноги корневища,
Шестая — память, имя забрала.
Одна лишь мысль: «Несу я свет ей…
Я должен нас двоих спасти.
Пока горит свеча, я тленен,
Потом я тень — и нет назад пути».
В деревне шепчут: «Одержимый!»
Корнями врос он глубоко.
В глазах его сверкают искры,
Что лес зажёг внутри него.
Свеча седьмая — и хруст тела,
Как ветка мёртвая зимой.
Восьмая — словно он и не был
В обличье человека, лик ушёл земной.
С восьмой свечой родник забился,
Что у подножья заперт был.
Валун весь вдребезги разбился,
Воде к берёзе путь открыл.
И видит Тихомир, как льётся
И оживает всё вокруг:
Трава, к деревьям жизнь вернётся,
Зазеленеет вновь засохший луг.
И в этих чувствах восхищенья
Берёт последнюю свечу.
Осталось сжечь без сожаленья
И получить любовь свою.
Девятая горит, огонь лишь синий,
И острый, словно месяц в эту ночь.
Берёза шепчет: «Ты реши, любимый:
Со мной навеки — либо ты живёшь?»
Он смотрит в пламя, и на миг вернулась
К нему вся жизнь, была, что до неё.
Позволила познать всё вновь его же память,
Напомнила, кто он и для чего.
Увидел мать, что у печи рыдает,
Дом видит свой и видит свет,
Но девица ветвями обнимает,
И в этой нежности — его ответ.
Поднял свою — уже он ветвь, не руку, —
Закрыл глаза, что где-то под корой.
И стал он тенью, не приняв разлуку,
Закрыл огонь свечи последней он собой.
В лесу на утро очень тихо.
Искал отец его три дня.
Но не увидел нигде сына
И у берёзы ни следа…
Осень прошла, зима, весна настала.
Девицы в лес пришли гулять.
Увидели, как под берёзой талой
Цветок белёсый начал расцветать.
Листья большие, а прожилки — вены,
Стоит подуть — услышишь ты ответ.
Он шепчет: «Нет, я не жалею…
В любви живу я, без неё мне жизни нет.
Я в вечности в её объятьях.
Пусть был я человеком до неё.
Но есть ли смысл жить в облике несчастном,
Быть одиноким, потерять своё?
Девять свечей горели ясно,
Вверх пламя поднималось до зари.
Нет, я не умер, не погас я —
Мы тень друг друга обрели в любви…»