Нечаянная радость

Татьяна жила на краю села. В домишко, сильно занесённый снегом, часто наведывался глава поселения. Справлялся о здоровье, рассказывал местные новости, забирал очередную партию шерстяных носков, которую баба Таня старательно готовила для бойцов на передовую долгими одинокими вечерами.
Медленно перебирая натруженными руками стёртые до блеска спицы, она думала о прожитой жизни, счастливых и горестных днях. Всё у неё поначалу было как у всех – муж, дети. Да только волей случая потеряла она их в автомобильной аварии. Сама чудом выжила. Замуж больше так и не вышла. Горе тяжким грузом придавило на всю оставшуюся жизнь. А тут вдруг ей очень захотелось выплеснуть своё нерастраченное материнское тепло этим ребятам в окопах. Она взяла клочок бумаги и написала одному из них: «Сынок, милый, я знаю, как тебе сейчас тяжело. Пусть мой подарок греет тебя даже в самые лютые морозы! Если что, пиши!». И начеркала внизу адрес.
Бережно свернув своё послание, женщина вложила его в носочек и, найдя ему пару, поместила в коробку к другим носкам. Через несколько дней приехал глава и забрал подготовленную посылку. Она попала в один из боевых полков.
Услышав, что пришёл гуманитарный груз, бойцы высыпали из блиндажа. Больше всего, конечно, ждали тёплых вещей. Зима в этом году выдалась на редкость холодная.
Раскрыли и коробку Татьяны. Командир крикнул:
– Носки! Разбирайте, кому, какие?
А одни приберёг для Андрея из разведки.
«Придёт, – подумал, – порадую его обновкой».
Андрей был особенный, мастеровой, хваткий. За что бы не брался, всё у него получалось. Всегда улыбчивый, анекдотами так и сыплет! Хотя жизнь его хорошо потрепала. Детдомовский…Первую и вторую чеченскую кампанию прошёл, ранен был дважды, но как только началась специальная военная операция, не раздумывая пошёл в военкомат.
«Кто, если не я?! – сказал он жене и детям. – Мать у меня одна – Родина. Накормила, обогрела, воспитала, на ноги поставила. Не могу я платить ей чёрной неблагодарностью».
Вернулся Андрей поздно. Промёрз до костей, поэтому сразу потянулся к чайнику. Обжигая губы, он с наслаждением поглощал содержимое кружки, рассказывая командиру добытые сведения о позициях противника. Записав каждое слово, тот отправился передавать информацию дальше, а Андрею сунул под мышку приготовленный свёрток.
– На вот, согрейся! Знаю, что твои протёрлись давно. Ты ведь никогда не попросишь. Будешь ходить, пока совсем сотрёшь.
– Спасибо, бать! – пробасил как можно ласковей Андрей. – Сейчас сразу надену, а то пальцы заледенели.
Он тут же снял берцы и стал натягивать носок на посиневшую от холода ногу. Но в нём что-то скомкалось и больно царапнуло кожу.
– Вот те на! – проворчал Андрей. – Бумага какая-то! Шутки что ли батька со мною шутит?
Мужчина вытащил бумажный комок и хотел бросить в угол, не сразу заметив, что на нём что-то написано. Потом развернул едва согревшимися пальцами и изменился в лице…
Писала… мама. Которую он отродясь не видел! Такая нежная и заботливая. Он даже слово это из четырёх букв боялся произнести! Всё читал и читал написанные неровным почерком строчки.
Сутки Андрей ходил сам не свой. Командир забеспокоился даже: не заболел ли? Боец долго отмалчивался, а потом сказал:
– Мама написала… Переживает за меня очень.
Командир опешил:
– Как такое может быть?
На что Андрей ответил:
– Чудеса случаются в жизни… Видно отмыкался я без родительской ласки. Послал мне Бог доброе материнское сердце в утешение.
А потом была встреча. Получив отпуск, Андрей сразу же сообщил жене, что нашёл мать, и поехал в село.
Татьяна вначале даже испугалась, получив от него первое письмо. Она долго плакала, прижимая его к себе.
«Дорогая мама! – писал Андрей. – Спасибо Вам за подарок. Я бесконечно благодарен за заботу обо мне. Как Вы поживаете? Может нужно помочь чем-нибудь? Как будет отпуск, обязуюсь приехать».
Прибыл Андрей на закате и тихонько постучал в замёрзшее окошко. Пожилая женщина встрепенулась. Быстро накинула полушалок на плечи и отворила дверь… Знала, что названный сын скоро придёт, поскольку просила в письме позвонить, но всё равно случилось всё как-то неожиданно.
Прижавшись к груди совершенно незнакомого ей человека, Татьяна замерла. Где-то под курткой волновалось его большое, сильное сердце. Она подняла голову и увидела глаза, полные слёз. Андрей неловко смахнул их ладонью и сказал:
– Ничего, мать…Это с мороза в носу что-то защипало…
Татьяна  начала хлопотать на кухне, словно птица защебетала, рассказывая про своё сиротское житьё-бытьё. Накрыв стол, она с щемящей болью слушала о том, как жил её названый сынок все эти годы. Охала, вздыхала…
Когда он лёг спать, зажгла у иконы свечку и о чём-то долго разговаривала с Богом, кланялась. Потом поправила сыну съехавшую с кровати подушку, подоткнула одеяло покрепче и прошептала:
– Вот ты какой, ненаглядный мой! Смотрю на тебя и насмотреться не могу. Думала до гробовой доски одна куковать буду… И вдруг такое счастье Бог дал!
Татьяна перекрестилась. В её душе словно кто огонёк зажёг. Тепло так от него стало, как давно не было.
Засыпая, она думала о завтрашнем дне, о том, что однажды сын приедет к ней с женой и внуками. Вот праздник-то будет! И радость больше никогда не покинет её домишко.