Тризна

1. Любовь
 
В сумерках сон тишины нарушая,
сдаться, так просто, судьбе не желая,
помню, бежал от собачьего лая,
от немоты оголтелого рая;

сквозь частокол черноплодных сомнений,
синтаксис правды и скрежет знамений,
путь пробивая отчаянной болью,
раны врачуя рифмованной солью.

В драке за право остаться собою,
сжав в кулаки воспалённую волю,
думал, сломаю чернильные стены,
плахи измены и ревности сцены.

Но проиграл, пропустив два удара,
зразу за лестью, коронного справа –
первый раз в жизни любить научился,
сам не заметив, как жить разучился.

2. Беда

Прячась от солнца за собственной тенью,
я становлюсь идеальной мишенью –
для отражения в зеркале круглом,
для обречённого бегать по кругу.

Вижу, как в панике первой сбежала
вера моя от угара пожара,
от извинений – стоящей на углях
памяти – загнанной в ринговый угол.

От одиночества ряженых кукол,
их каблуков с оглушительным стуком –
в пятки душа с головой провалилась;
сердце коростою чёрствой покрылось,
 
съёжилось, выцвело, с детством простилось –
пав на колени, пред Богом взмолилось.
Всё нерешённое разом решилось:
в чистых Небесных зрачках отразилось.

3. Проводы

Может, я брежу, а может и снится –
время в безбрежной лампадке томится.
В саване тесном лежу – посторонним,
светом любуюсь опалово-горним.

Прежние беды в ладони сжимаю,
с ладаном вместе безвременно таю.
Слышу листов календарных шуршанье –
или гостей поцелуй на прощанье.

Может, приснилось – толпа расступилась,
вздрогнула, ахнула, остановилась,
бледною краскою лица покрылись
и в ледяной темноте растворились.

4. Медные трубы

Точка в прицеле, десятое марта –
дата прозрения и не возврата,
славный конец бесконечного рденья,
миг зарождения перерожденья.

Смелые птицы в то утро не пели,
робкие рыбы бросались на мели,
рьяные головы жадно седели,
громы и молнии окаменели.

Хором молчали, сидели и пили.               
Колокола неумолчно звонили.
Трубы ревели, гудели наперебой –
медные трубы трубили отбой.