на Дортмунде

не спал уже, лежал, слушал флейту, пасмурно.
тут он сел что-то даже слишком рядом со мной.
я сел, рассвет самый, радостно.
но он стал думать вслух,
что вот - свет дневной,
и он, двуногий, рюкзак жизни за спиной,
идёт,
(я заглядывался на готовую начать опадать листву)
потому что проживает это,
каждую ноту, одно эхо,
ожидая редкого человека,
признаёт, что страшно от того, как это нелепо,
а иногда и даже и вовсе - гадко,
зато он не сказал бы, что, озираясь и наугад,
про туман на трассе или кондовое небо,
(мне понравилось про любую истину,
что как похоронка в день победы)
и про
всяк сам себе.
я перебил, мол, вот у меня есть друг,
который рад сигарете, глотку спиртного,
собственной смерти,
сочувствует боли,
к людям добрым, светлым испытывает зависть и нежную,
живёт, обижаясь,
не платит, как заяц,
и по совести - меня это не касается,
но мы дружим, вино из кружек ночью
вот в этом самом парке сидим,
да и к тому же…
тут дождь нас обоих пристыдил.
он быстрым шагом, промокая, уходил.
я решил пока что оставаться.
заболею,
ещё немного послушаю флейту
из девятиэтажки белой.
с дождём даже как-то складнее.
к скамье листья липнут.
что-то я ему даже не предложил поесть,
аскает ведь небось.