Погружение в Тишину. Дневник ретрита. Часть 5

Часть 5 из 5. ИТОГ

Был август. Уже прошло больше двух месяцев после ретрита и итогового общего собрания, где каждый после десяти дней молчания получил в руки диктофон и вместе с ним возможность озвучить вслух свои впечатления. После финальной медитации нам дали полчаса на отдых и сборы, после чего ждали в столовой. Многие девушки успели за эти несколько минут вымыть головы и даже сделать лёгкий макияж, на собрание они прибежали с мокрыми распущенными волосам, счастливые и посвежевшие. Лавки поставили в два ряда буквой «П» вокруг большого стола, за которым сидели Роман, Николай и Наталья.
Мы по очереди вставали со своего места, ещё раз представлялись, как это было на первом собрании, и немного рассказывали о пережитом здесь опыте. Я помню, как мне было удивительно смотреть на некоторых участников, которые вновь услышав свой голос, не могли справиться с нахлынувшей на них радостью, и изумленно только и восклицали:
- Я - Дима. Ой, я не могу поверить! Это мой голос! Я говорю! Я - Дима, Дима, Дима.
Казалось, что человек проверяет работу микрофона перед концертом «Раз. Раз. Раз-два-три». Я случайно села так, что в списке выступающих оказалась последней. Поэтому к моменту, когда диктофон попал в мои руки, я уже много наслушалась и по поводу ретрита и совсем не о нём: о чьей-то работе, о справедливости кармы, о сложном зачатии, о нервничавшей маме, о здоровом питании. Я тоже немного волновалась перед выступлением и немного злилась. Мне совсем не хотелось нарушать тишину, в которой я прожила десять дней, пусть даже ради звука собственного голоса. Но дошла очередь и до меня, я справилась с волнением и сказала свои слова благодарности и руководителям ретрита, и участникам.
В самом конце Наталья встала со своего места и обратилась ко всем:
- Друзья! Я поздравляю вас с успешным окончанием нашего ретрита. Вы все большие молодцы. Все стойко переносили вставшие перед вами трудности: и ранний подъём, и длинные медитации, плотное расписание, вегетарианскую кухню. Да, для многих это тоже оказалось непросто. Спасибо вам! И поверьте, опыт, который вы здесь приобрели, бесценен. Возможно, сейчас вы этого совсем не понимаете. Не огорчайтесь, не спешите с выводами, не принимайте поспешных решений. Дайте пройти какому-то времени. Дайте себе времени. Настанет день, и через месяц, два, три, пять, випассана полезет из вас. Вы это не сможете не заметить, пропустить мимо себя. Это будет ярко и убедительно. И необратимо.
Тогда я хорошо запомнила эти слова и, спустя три месяца, на себе почувствовала, что имела в виду Наталья, произнося «випассана полезет из вас» и «необратимо». Позднее, анализируя свои размышления и долгие беседы с мужем, я заменила слово «полезет» на «попрёт». Потому что, то, что из меня выходило и как оно это делало, я могла описать только этим словом. Випассана из меня пёрла.
В середине августа ко мне в гости заехала сестра и подарила книгу Дмитрия Троцкого «Пока-я-не-Я». Ещё один психолог, ещё одна книга по психологии, которые я периодически читала. Что ж, будет время, прочту и эту. Я отложила книжку в сторону, отметив, что опять на обложке портрет самого автора.
«Почему наши психологи так любят помешать своё фото на обложку? Видимо, они считают, что наша терапия начинается уже с того, что мы смотрим в их внимательные, проникновенные глаза. А они умеют такие делать. Вот и этот Дмитрий прямо в душу заглядывает».
Книга пролежала пару недель, пока в какой-то день моя рука не потянулась за ней, и я начала чтение. Я сразу отметила определенную не художественность речи, простоту изложения материала, отсутствие специальных терминов. Читалось не сложно и пока что не очень интересно. У автора была своя теория, как человеку прийти к ощущению полноты счастья и внутренней гармонии. Я улыбнулась её названию «Матрёшка» и начала, следуя главам книги, открывать уровень за уровнем.
На первом уровне «Долг телу» я не задержалась. Здесь я была полностью согласна с автором, что необходимо блюсти чистоту тела, держать его в хорошей физической форме. Это и мне было очевидно.
Я перешла ко второму уровню, который имел двойное название «Долг родителям, или Мама+. Практика покаяния». И опять я читала то, с чем не могла не согласиться. Да, родители дали мне жизнь, и я появилась на свет благодаря именно им. С первых дней моего существования они были самыми важными для меня фигурами. Они кормили, одевали, ухаживали в болезнях, водили в школу, помогали развивать таланты, верили в меня. Бесконечно проявляли любовь и терпение. И за всё это мы должны быть им благодарны. Никогда не забывать о родительских заботах, постоянно говорить маме и папе «Спасибо», ежедневно отдавать сыновий и дочерний долг. Как пишет автор: «Долг родителям – это пожизненный долг, мы всю жизнь должны выражать им свою благодарность». Да, хорошо, и я тоже так думаю. Хотя меня немного смущало соседство слов «благодарность» и «долг». Мне казалось, что они не могут быть вместе. Неважно, к родителям это относится или к детям, но ты или искренне чувствуешь благодарность, и она выражается естественно, без усилий и помпы. Либо её не чувствуешь, и, тогда, должен ты или нет, она будет ненастоящей, по принуждению. Это уже не благодарность, это просто пустые слова.
 Но, так или иначе, я считала себя благодарной дочерью, и, если автору хочется назвать это долгом, пусть будет долг, я его отдаю с радостью и без усилий.  Хотя, безусловно, у нас в семье были некоторые конфликты, которые неизбежно возникают между родителями и детьми.
И далее автор пишет именно об этом. О том, что иногда в нашей жизни возникают напряженные моменты и непонимание с родителями, что мы на них обижаемся, в голове рождаются негативные мысли и обиды. И это очень плохо. Потому что негатив и обиды не дают нам развиваться, идти вперед, в его теории перейти на следующий уровень. Их нужно убирать из себя. И именно через покаяние. Иными словами, мы должны попросить у родителей прощение за свои злые мысли.
Я безусловно верила в силу искреннего «Прости меня».  Для меня это звучало также убедительно как «Благодарю», сказанное от всей души. Я считала, что как бы люди не договаривались и не уступали друг другу, без слов о прошении невозможно закончить ни один конфликт. Это будет не полное перемирие, не окончательное. Если вы не простили друг друга в какой-либо ситуации, рано или поздно она опять вас настигнет. Поэтому, если я считала себя виновной в чем-либо или обидела кого-то, мне казалось абсолютно естественным попросить прошения. Я это делала легко ещё и потому, что сама от этого испытывала облегчение. Как говорят, убирала груз с души.
А поэтому, если надо сказать «Простите меня» родителям, конечно, я могу это сделать. Я так и делала в конфликтах, не оставляла их нерешенными. Но если автор призывает еще раз покаяться, чтобы свободной и лёгкой двигаться дальше по жизни, я покаюсь. Проблемы для меня в этом не было. Но она была в предлагаемом способе покаяния.
«Еще один важный момент – как совершается покаяние. Желательно встать перед родителями на коленях…Именно в таком положении появляется особенное состояние».
Вот в такое особенное состояние я и вошла. Как только я прочла этот абзац, как только в моей голове мелькнула соответствующая картинка, во мне что-то щёлкнуло. Баммммммс! Меня стало буквально трясти, я начала нервно оглядываться по сторонам, опять перечитывать и перечитывать этот кусок текста. Накатило мощное чувство тошноты и какой-то внутренней противности. Так бывало в детстве, когда ты сделал что-то стыдное, действительно гадкое, и вдруг представил, что это заметили. И тогда тут же горячий ком подкатывал к горлу, а во рту появлялся мерзкий сладковатый привкус. Я сделала над собой усилие, дочитала главу до конца и сразу начала следующую, но поняла, что это бесполезно. Я ничего не понимала из прочитанного, всё время мыслями возвращалась к предложению стать на колени.
Я снова вернулась к строкам о покаянии и коленях. Перечитала ещё раз. Теперь во мне начал закипать гнев, какое-то дикое остервенение. Мне казалось, что надо мною совершают насилие, хотят унизить, показать мою никчемность. Или второсортность. Как только в голову пришло это слово, тут же возникло и другое. Гордыня.
«Может я слишком гордая? Не могу смирить свою гордость?»
Да нет, дело не в этом. Прощение я попросить могу. Тем более у мамы. Мы часто ссорились. Но вот на колени встать нет. Я не понимала, почему я должна это делать.
Мне вспомнился один из тренингов на работе. Нас на час отправили на улицу, где мы должны были попросить у людей денег. Не потому, что они нам нужны, а для того, чтобы доказать себе и, естественно, своему руководству, которому тренер доложит об итогах обучения, что и такая задача нам под силу. Переступить через себя и свою гордость. Я вернулась без денег, я их и не просила. И вовсе не из соображений, что девушка с дорогущей сумкой и в итальянских сапогах на шпильке выглядит довольно странной, прося о десяти рублях на автобус. Я была уверена, что окажись я действительно в такой безденежной ситуации, я бы легко обратилась за помощью и мне бы её оказали. Или дали денег, или вообще бы подвезли. Но вот врать людям я не смогла. Я не понимала, зачем это делать.
Вот и с коленями. Зачем? Если я всё-таки на это решусь, это будет ложь. Искренне я на них не опущусь.
Внутренний тремор меня не отпускал. Я настолько зациклилась с этими коленями, что даже не могла понять, что автор лишь предлагал такой способ как один из возможных. Это, по его мнению, он самый лучший. Каждый может выбрать для себя свой. Я же себя чувствовала так, будто меня на колени уже поставили.
Я отложила книгу и стала нервно вышагивать по комнате. Мысли буквально галопировали в моем мозгу. «Когда лучше поехать к маме?», «Надо договориться, чтобы она была одна», «А если не на коленях, а на корточках?», «Какие сказать слова?». Мне почему-то не приходило в голову, что я вообще могу ничего этого не делать. Что это мнение автора, и я не обязана с ним соглашаться. Что можно поговорить об этом с кем-нибудь ещё, узнать иное мнение. А может это вообще какие-то глупости? Выбросить всё это из головы и забыть. Из всего этого мелькающего хаоса я остановилась на ином мнении, решила дождаться приезда мужа и спросить, что он об этом думает. Мне казалось, он сможет внести ясность в мой сумбур.
Уже много позднее, когда я через два года прошла ещё один ретрит с погружением в тишину, когда книга, в которой я так и остановилась на втором уровне, давно лежала забытая на книжной полке, я возвращалась в этот день и пыталась объяснить себе, что же меня так выбило из колеи. В чём настоящая суть такой болезненной реакции? Я четко осознавала, что триггером здесь послужило предложение встать на колени, которое я почему-то восприняла как приказ. Приказ, который и ослушаться нельзя, и выполнить невозможно. Ведь если представить, что автор вместо колен предложил бы, к примеру, обмазать лицо грязью или после каждого слова целовать маме руки, я бы это восприняла как блажь, глупость, отбросила книгу в сторону и больше бы к ней не притронулась. Почему я так не могла отреагировать на колени? В чем разница?
Своеобразное объяснение для себя я нашла в какой-то статье по психологии, где говорилось, что мы остро реагируем на критику, замечания или намеки, связанные только с теми нашими особенностями, которые сами в себе воспринимаем как отрицательные, но признать не хотим. Иными словами, если тебе бесконечно твердят, что ты толстушка, неважно, в доброй или обидной форме, но ты сама не чувствуешь себя толстой, то эти слова пролетят мимо. Но если ты внутри недовольна своей словоохотливостью, периодически сама себе говоришь, что лучше бы поменьше трещать, и вдруг кто-то шутя произносит: «Ну ты и болтушка!», это тебя может очень задеть, обидеть, заставить замкнуться. И, возможно, теперь этот человек каждый раз даже своим молчаливым присутствием будет напоминать тебе об этом недостатке.
Для меня человек, стоящий на коленях, - это человек униженный, слабый, безвольный. Человек, который не принимает решения. Он лишь ждет, просит, не ропщет. А так как я периодически задумывалась о слабости своего характера, о том, как я легко уступаю, сдаюсь, не умею говорить «Нет», естественно я всё это относила к своим недостаткам, которые, в силу их особой непривлекательности, категорически не хотела признавать. Изощренный и всё рационализирующий ум быстро находил всему этому другие объяснения. Не «слабая», а мягкая, женственная, не «не спорящая», а мудрая, неконфликтная, не «уступчивая», а миролюбивая, добрая. Но проявляя такую «доброту» в конфликтах, к себе я по-доброму совсем не относилась. Ибо принятые решения и итоги были не от слов «мы решили», а потому что «я сказал». Сгладив внешний конфликт, я тут же быстро решала и свой внутренний, засунув обиды и невысказанные слова куда подальше. Так было проще. Но, как выяснилось, до поры.
Предложение стать на колени стало для меня таким болезненным, потому что, согласившись на него, я тем самым тут же моментально признавала бы в себе и все эти недостатки. Тут уже не получилось бы сказать: «Вы знаете, вообще-то я сильная, волевая, решительная, могу постоять за себя. Просто мне надо сейчас попросить прощение. На коленях. А потом я опять стану ого-го какой!». Если ты становишься на колени, ты слаб. И нечего тут юлить.
Даже не став на колени, а лишь на какое-то время допустив такую возможность, уже этого мне было достаточно, чтобы однозначно осознать свои слабости. И тут возникла вилка. Можно, увидев это, тут же по отработанной годами схеме засунуть неприятные мысли на дальнюю полку, забыть о них, в очередной раз договориться с собой. А можно поступить как цельная личность, то есть принять на себя ответственность «Да, я поняла, что я такая. И теперь я сделаю то-то и то-то, чтобы исправиться и стать другой». Но на это нужны силы, смелость. Нужна энергия.
И вот тут вступает в игру випассана, точнее, её позитивный итог в виде накопленной энергии. Сейчас я отлично понимаю, чем подобные ретриты отличаются от общения с психологами в их уютных кабинетах. Ведь и тут, и там нам помогают вскрыть, вытащить на поверхность наши проблемы в виде обид, блоков, страхов. Но, в отличие от психологов, которые, по большей части, лишь вытаскивают из нас наши комплексы, випассана дает нам возможность накопить достаточно энергии, чтобы выявленное из себя вытолкнуть. Этой энергии в тебе так много, она такая жизнеутверждающая, что ты больше не в состоянии всё это в себе удерживать. Вариант договориться с собой перестает работать. И теперь уже навсегда.
Но все эти умозаключения будут потом. А сейчас я ждала мужа и его слов. Как всегда, авторитетных для меня.
Когда пришел Олег, я попросила его уделить мне немного времени и высказать свое мнение.
- По поводу?
Я протянула ему книгу, открытую на нужной странице, показала, до каких пор читать и ушла в другую комнату, чтобы не отвлекать. Терпеливо ждала минут пятнадцать, двадцать, но, не выдержав пока он меня позовет, сама заглянула в зал. Олег все так же сидел на диване нога за ногу, книгу, уже закрытую, держал в руке. Я остановилась в центре комнаты, как-то вся вытянулась, руки завела за спину.
- Ну что?!
- Что?
- Что ты думаешь по этому поводу?
Олег сидел абсолютно расслаблено, оперевшись на мягкую спинку дивана, верхняя нога слегка покачивалась. Легкая улыбочка блуждала по его губам, казалось он думает о чём-то своем. Он перехватил книгу за нижний угол так, что казалось она сейчас выпадет из его руки, и, слегка ею покачивая, ответил:
- Хватит читать всякие глупости.
И бросил книжку рядом с собой. Баммммммс! Это не книжка. Это второй раз за день что-то лопнуло внутри меня.
И опять-таки только долгое время спустя, уже после второй пережитой и много раз переосмысленной випассаны, я поняла, что тот день мне был дан вовсе не для того, чтобы я услышала какие-то слова Олега. Потому что никакие слова, будь то грубые, хамские, может быть, даже матерные не выбили бы меня сильнее из колеи, чем его реакция. Впервые за долгие долгие годы я её не то, чтобы увидела, я её рассмотрела. Это была какая-то адская смесь равнодушия, внутреннего превосходства, скуки, надменности. А ещё лёгкого утомления и раздражения за то, что его отвлекают от него самого, от действительно важных дел, грузят какими-то глупостями. Это была одна из его базовых, привычных реакций на меня, когда я хотела что-то, не вяжущееся с ним и его планами. В таких случаях проявлялась или агрессия, перед которой я тут же пасовала, или такой вот коктейль, который я легче проглатывала, потому что в этом случае мне казалось я меньше роняю себя в своих же собственных глазах. За долгие совместные годы я мастерски научилась не вызывать в нём первую и соглашаться с собой в случае второго. Но в тот день согласиться у меня не получилось.
Как только книжка коснулась дивана, моё сердце бешено заколотилось, лицо пошло пятнами, я чувствовала свои пышущие огнём щёки, голова немного закружилась. Я сделала два шага, села в кресло рядом с ним и как можно спокойнее спросила:
- Как ты так можешь?
- Что?
- Почему ты так легко отодвигаешь меня в сторону? Как лишний стул. Неужели ты не понимаешь, что этим обижаешь меня?!
- Обижаю! Чем? Тем, что не хочу читать этот бред?
- Да! Может это и бред. Хрень какая-то. Может через три дня я сама над этим буду смеяться. Но так уж получилось, что сейчас меня это разволновало. Ты же видишь какая я взбудораженная. И вместо того, чтобы спросить, что такое со мной, помочь успокоиться, ты тут такой красивый и умный бесплатно даёшь свой бесценный совет. Типа, не забивай голову глупостями, займись делом.
- А что ты хотела, чтобы я сказал?
- А если бы ты пришел домой чем-то расстроенный. Рассказал бы о проблеме, спросил совета. А я бы как ты эффектно уселась на диван и, наматывая локон на палец, ответила: «Хватит думать о всякой хрени. Заняться больше нечем?» Как тебе? Вообще, если человек взволнован, тем более близкий, как можно на него реагировать отмашкой. Это же как-то не по-людски!
- Лена, что ты хочешь? – он уже начал раздражаться.
- Хватит меня обижать!
- Да кто тебя обижает?! – он встал и вышел из комнаты.
Я немного посидела, успокоилась, вытерла слёзы, которые сама не заметила, когда начали литься из моих глаз. Я понимала, что разговором совершенно не удовлетворена. Во мне кипело негодование, от меня опять отмахнулись, в очередной раз задвинули за угол.  С некоторым недоумением и удивлением я заметила что-то абсолютно новенькое в себе. До этих пор любое напряжение между нами, любую ссору я тут же старалась сгладить, свести на нет. Я всегда первая шла на перемирие, уступки, буквально физически не выносила конфликтов. Мне было легче попросить прощения, чем находиться в ссоре. А тут меня буквально распирало изнутри неудержимое желание ещё сильнее расковырять начатое, выяснять отношения, как у нас говорят, до чертиков, до криков, до брани. Но только не молчать! Только не молчать! Молчать я сейчас не могла.
Я вышла в холл и громко сказала:
- И всё-таки, когда будет время, давай поговорим. Спокойно.
- Давай, - Олег вышел из спальни. – Пошли. Зачем же ждать?
Мы вернулись в зал, сели на разные концы огромного углового дивана и посмотрели друг на друга.
- Ну так, что ты мне хочешь сказать, Лена?
Я смотрела на такое знакомое и вместе с тем какое-то новое лицо мужа, слова застряли где-то в горле, я не знала с чего начать. Но потом потихоньку слово за слово, фраза за фразой из меня полились потоки моих горечей и невысказанных вовремя обид. Сначала как-то обтекаемо и очень неопределенно «Так нельзя» или «Я так больше не хочу», но затем всё конкретнее, всё более чётко и подробно я приводила и приводила примеры, когда, по моему мнению, со мной не считались, пренебрегали мнением и желанием, давили и заставляли принять его позицию. Да просто обижали по каким-то непонятным причинам.
Несколько дней спустя, перелистывая дневник ретрита, я наткнулась на описание видения с почерканным и смятым листом. Оно в который раз меня неприятно зацепило, болезненно отозвалось внутри. Скомканный, замаранный лист, валяющийся на полу. Оказывается, у меня таких было не мало. И все эти годы я их с пола поднимала, тщательно разглаживала, расправляла уголки и аккуратно складывала в большой сундук с тяжёлой крышкой, совсем не предполагая, что она когда-нибудь откроется. Но в тот день вместе с этим «Баммммммс!» крышка сундука отскочила прочь, и всё его содержимое вылетело наружу.
Я вспомнила события такой давности, что даже сама себе удивлялась. И тому, что всё это оказывается я ещё помню, и тому, в каких подробностях оно во мне сидит. Такое ощущение, что всему этому уже не двадцать с лишним лет, а максимум двадцать дней. Я помнила всё, вплоть до одежды на нас, до сказанных фраз, до каких-то людей, находившихся в тот момент рядом с нами.
- Зачем?! Зачем ты всё это помнишь?
- А разве помнят зачем? Помнят, потому что не могут забыть. Я бы рада. Да вот, не получилось.
Я перестала подбирать слова, чтобы как-то смягчить сказанное, хоть немного сгладить углы. Они лились из меня нескончаемым потоком. Мы друг на друга смотрели с изумлением. Он не мог поверить в то, что слышит это, я - что это произношу.
- Ну а сейчас что ты хочешь от меня?
- Я?! – я вдруг опять вся сжалась. – Может, чтобы ты попросил у меня прощения. Ведь ты же меня тогда обижал.
- Я тогда поступал так, как считал нужным. Так было правильно.
- Но мне же было обидно. Ну согласись, что часто это было несправедливо ко мне. Даже жестоко.
- По-другому я не мог.
- Хорошо. Пусть так. Но скажи хотя бы «Я тогда считал, что так правильно. Но, если тебя это обидело, прости. Я не хотел».
- Лена! Это было хрен знает когда!
- Ясно. Давай прекратим этот разговор. У меня что-то совсем не осталось сил.
Бесполезно было продолжать. Он непоколебимо верил в свою правоту. И тогда, и сейчас. Мне же казалось унизительным вытягивать из него слова прощения. Пусть считает, как считает. Но я тоже останусь при своем мнении, которое впредь буду отстаивать.
С того дня подобные разговоры часто возникали между нами. Я бы сказала, вспыхивали. Иногда я не могла вспомнить, что послужило триггером, зацепкой, с чего вдруг мы вновь и вновь начинали перемалывать старое, обсуждать поведение друг друга, реакции, что-то выяснять. Такие разговоры, как правило, сопровождающиеся моим бурными слезами, меня основательно выматывали, после них я чувствовала себя опустошенной, ослабленной.  Но проходили день или ночь, и я понимала, что небольшой шаг то ли вперёд, то ли ещё куда-то, мною сделан, я что-то смогла отпустить, обозначить. Хотя бы просто проговорить и самой услышать это. Уже от этого становилось легче.
Такие диалоги и разборки между нами я, шутя и немного по-учительски, назвала работой над ошибками. Мне казалось, что, если мы без обиняков и честно все выскажем друг другу, ещё раз разложим по полочкам тот или иной случай, попросим прощения (тут речь шла, по больше части, обо мне) или хотя бы заявим прямым текстом, что мы очень ждём, чтобы у нас его попросили (это не по большей части, это просто обо мне), станет легче. Каждый освободится от внутреннего груза, станет увереннее, сильнее. Иногда обида, претензия буквально висела на языке, вот-вот ещё слово, фраза и я, наконец, её озвучу, смогу объяснить, что меня гложет. И не получалось. И дело не в том, что я боялась это сказать, не хватало смелости, я не могла сформулировать суть проблемы. Вроде всё ясно, а нужных слов подобрать не могу. Как говориться, выстрелы в молоко, в яблочко не попадаю. Я помню один такой разговор, нужные слова к которому я нашла только спустя три года. Тогда в диалоге я так и не смогла объяснить свою главную мысль. Я её ещё сама не понимала.
Мы начали разговор с какой-то мелочи, с чего-то очень обыденного, но, так или иначе, куда-то он нас завёл, и я вдруг услышала себя, произносящей слова:
- Понимаешь, я не уверена, что ты меня защитишь?
- От кого?
Я неопределенно обвела комнату рукой.
- Ну знаешь, иногда мужчина говорит: «Я для тебя сделаю всё». Так вот я не понимаю, как далеко распространяется твое «всё» относительно меня. Как далеко ты готов зайти?
- Так, а что ты хочешь?
- Защиты.
- Еще раз спрошу: «От кого?». Хочешь сказать, собака на тебя кинется, и я тебя не защищу?
Олег начал улыбаться. Это и правда звучало слегка нелепо.
- Да причём тут собака?
- Тебя кто-то обижает? На работе? Или где?
- Да никто меня не обижает. Ладно проехали.
Я вышла из комнаты, злая на себя. Я сама не понимала, что хотела сказать.
Спустя три года, когда мной была проделана достаточно большая психологическая работа над собой, я разговаривала с подругой о её сложных отношениях и с мамой, и на работе, о её желаниях завести отношения, семью и постоянных фиаско. В ней сидела куча обид на всё и всех, её жизнь по собственным ощущениям была часто несправедлива к ней, а «ведь я никому не желаю зла, готова всем помочь». Накопившееся она высказывала своим мягким голосом с улыбкой на губах, но очень быстро, порой сбивчиво, как будто боялась, что если она остановится, то уже больше не решится продолжить этот монолог. Она тщательно подбирала слова, старательно обходя малейшее проявление грубости в отношении любого, будь то её обидчик или друг. Она всех заранее оправдывала, заранее всех понимала. И прощала нанесенные ей обиды. Ей казалось, что прощала.
Выслушав её очередную тираду, я ответила:
- Понимаешь, ты всё ждёшь, когда тебя выберут. Ты прямо из кожи вон лезешь, чтобы доказать, какая ты хорошая, правильная, что тебя нужно предпочесть, что ты лучше. Всё время чему-то учишься, самосовершенствуешься, всем помогаешь, пытаешься с каждым дружить. А выбирают всё время не тебя. И мама, и подруги, и сослуживцы, и мужчины. И ты разочаровываешься. И ещё сильнее теряешь уверенность в себе. Ищешь ошибки внутри себя и опять всё начинаешь заново. А знаешь почему тебя не выбирают? Потому что ты сама себя не выбираешь. Ты сама не веришь, что достойна быть выбранной. Когда ты поверишь, что ты такова, когда ты поставишь себя на первую линию, все изменится. Тогда действительно твои люди тебя найдут. Вы друг друга найдёте. И не надо очаровывать всех подряд. Ты не золотой рубль, чтобы всем нравиться.
Вот, что я тогда хотела сказать Олегу. Не в защите я была не уверена. Я была не уверена в том, что он выберет меня. В любой ситуации, неважно между кем и кем. Потому что передо мной такой выбор не стоял. Как только мы стали парой, я всегда автоматически ставила его впереди всех: и дочери, и родителей, и подруг. На работе, дома, на отдыхе. Везде и всюду. И, естественно, впереди себя. Мне казалось, что так и должно быть. Он сильнее, умнее. Он – мужчина. А после того разговора с подругой, поняла, что нет. Ставить кого-то впереди себя – это такая же слабая позиция, как и ждать, когда тебя выберут. Нужно самой себя выбирать и жить, и действовать, исходя из этого выбора.
Как-то осенью под вечер, уже было холодно и на улице целый день лил дождь, мы открыли бутылку красного вина, наполнили бокалы и тут же на кухне, стоя у барной стойки, завели какой-то обычный разговор. То ли о работе, то ли об общих знакомых, может о дочери. Я не помню, с чего мы начали, вино лилось в бокалы, слова лились из нас. Густой насыщенный вкус вина из такой далёкой Новой Зеландии приятно согревал тело, дурманил голову, развязывал языки. Я не заметила, в какой момент произошла перемена, как и когда сменилась тема разговора и он из лёгкого и незатейливого перешел в душеизливающий, вызывающий на откровенность и призывающий называть вещи своими именами. Мы опять говорили о нас, о сомнениях и друг в друге, и в себе, о старых обидах, непонимании. Если бы не винные пары, беседа давно бы уже сопровождалась моими слезами и резким звучанием голосов. А так мы спокойно и даже как-то замедленно говорили друг другу достаточно честные, но не совсем приятные вещи, требовали друг от друга признания ошибок, своих слабостей. В какой-то момент я как будто очнулась. Я сидела на барной стойке, около меня стояли две пустые бутылки, в бокалах плескалось по паре последних глотков. Я подняла свой бокал, посмотрела на Олега, стоящего спиной к колонне, и тихо произнесла:
- Я недавно поняла одну вещь. Раньше я очень боялась потерять тебя, боялась, что ты меня бросишь. Поэтому так и цеплялась. Мне казалось, что я живу, пока есть ты. Не в том смысле, что я умру. Нет. Хотя и такие мысли меня посещали. А в смысле, что пока ты рядом, у меня всё будет хорошо, правильно, как надо. А если ты уйдёшь, то впереди меня будет ждать один сплошной мрак. Мне об этом было даже страшно подумать. А вот сейчас могу себе точно сказать, если тебя по какой-то причине больше не будет рядом со мной, моя жизнь на этом не закончится.
Олег как-то переменился в лице, было видно, что эти слова ему неприятны. Я продолжила.
- Если тебя вдруг не станет рядом, моя жизнь, конечно, изменится. Возможно, она станет более тяжёлой, не такой роскошной, не такой беспечной. А может и нет. Она будет другой. Но, понимаешь, ключевое слово здесь «Будет». Жизнь будет.
- Ты хочешь за это выпить?
- Нет. Я просто хотела тебе это сказать.
- Прикольный ты сделала вывод.
- Ну, прикольны не прикольный, но мне от него сразу стало легко. Я как будто освободилась. Я перестала бояться. Вот за эту лёгкость я и выпью. Ты можешь пить за свое.
Я думаю, это был мой главный итог первого ретрита. Я начала отрывать себя от Олега и ощущать собственную ценность и самодостаточность. Впервые мне хватило смелости обозначить свои личные границы и отстаивать их.
Когда-то в школе на уроке физики, на котором мы изучали рычаги, учительница процитировала фразу Архимеда, бывшую крылатой уже не одно тысячелетие: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Вот такой эффект произвела на меня первая випассана. И хотя она не перевернула мою Землю, мой мир, если немножко перефразировать, она основательно его покачнула и сдвинула с мёртвой точки. Ну а дальше все зависело только от меня - продолжать идти вперед или опять застревать на месте. И главное, что я осознала, что эта самая точка опоры находится внутри меня.

Декабрь 2021
Ростов-на-Дону