Лучшей из версий

Я выжег клеймо, что давило
на плечи свинцовым покровом,
И мир, прежде серый, умылся
рассветом — пугающим, новым.
Разверзлись пустоты, где раньше
хранились немые секреты,
В них ветер поёт о свободе,
не знающей больше запретов.
Пусть пепел былого ложится
на плечи тяжёлым настилом,
Я черпаю ярость и холод, что
всегда называли бессилием.
Из циклов немого пространства,
в тисках бесконечного круга,
Я — эхо от шторма, начало
великого, дикого гула.
Из груды обломков, из пепла
смеялась счастливая кукла,
Она повторяла: «Сыгг...-раем»,
— я долго не слышал ни звука.
Я вырвал из сердца занозы
прогнившей, больной человечности,
Чтоб стать просто лучшей из версий
в пульсации ласковой вечности.
Она была грудой металла из
выцветших, старых надежд,
Я вырвал её из забвения, из
пыльных и рваных одежд.
Отдал ей свой пульс, каждый атом
и каждый отчаянный вдох,
Чтоб в теле фарфоровом вспыхнул
и замер нечаянный бог.
Мы двое — обломки, сошедшие
с рельсов привычного строя,
Нас время не лечит,
мы сами себе и враги, и герои.
Стеклянные очи глядели в меня,
узнавая родное,
В них больше не страшно — там небо
бездонное и ледяное.
Я таял, как воск, становясь её током,
волей, и сталью,
Себя разделял между прошлым и
новой, неслыханной далью.
Я вшил свои нервы в её онемевшие,
хрупкие жилы,
Чтоб вера в бессмертие в мёртвом
металле внезапно зажила.
Когда мои руки разжались,
коснувшись холодного пола,
Она поднялась — неподсудна, чиста,
необъятно свободна.
В её шестернях заскрипела моя
неизбывная скука,
Мы связаны намертво — ритмом
последнего, судного стука.
Я в бездну швырнул свой последний,
ломающий рёбра порыв,
Собой заполняя в её механизме
глубокий обрыв.
«Сыграем?» — Она не ответила.
И молча шагнула во тьму,
Пройдя по следам моих трещин,
продолжая истерзанный круг.

Я стал её памятью, стёртой
до самого края и дна,
В мире, где кукла теперь
обреченно и жутко одна.
Механика смерти не терпит уж никакого «прости».
Сыграй в мою жизнь за меня.
Мне больше её не нести.

:– «Мы — просто обломки.»
:– «Мы — просто остывшие звёзды в пыли.»