Бетонная история

 

С нами в общежитии жил молодой парень Миша. Он только устроился на бетонный завод, где делали плиты перекрытия. Когда он работал во вторую смену, мы его вообще не видели — график у него был плавающий, неделю в дневную, неделю в ночную. А когда вечером вместе сидели, о работе мало разговаривали. Так, между делом, два-три слова.
С нами жил еще один парень, Коля, который раньше тоже работал на этом заводе. Они с Мишей иногда общались, вроде все было нормально.
Прошел месяц. Миша освоился на новом месте и начал уже кое-что понимать.
Сидим как-то вечером, чай пьем. Миша задумался и спрашивает у Коли:
— Слушай, Коля! Вот ты там работал, все знаешь. Почему ремонт оборудования и чистка всегда попадают на мою смену?
— А кто в другой смене работает?
— Юра!
— Тогда все ясно. У меня вначале тоже так было. Ничего, пройдет.
На этом Коля перевел разговор на другую тему. То ли не хотел говорить об этом, то ли было неинтересно.
Миша ничего не сказал, но с недоумением посмотрел на Колю. На том их беседа и кончилась.
Мне тоже стало подозрительно. Я потом спросил у Коли:
— Почему не объяснил Мише, что к чему?
На что Коля ответил:
— Ничего, сам разберется. Не хочу скандала между ними. А так потихоньку все утрясется.
Прошел еще месяц.
— Ты знаешь, что твой друг Юра учудил? — обратился Миша к Коле.
— Почему мой друг? — удивился Коля.
— Так ты же его защищал в прошлый раз, когда я у тебя спросил. Знал все и не сказал. Значит, друга защищал, — обиженно сказал Миша.
— Да нет, дорогой. Никакой он мне не друг. Просто не хотел, чтобы ты скандал устраивал. А так ты сам во всем разобрался, и это правильно. Я три месяца терпел. А ты за один догадался. Молодец. Я бы там еще работал — деньги хорошие, — но обиделся, устроил скандал и ушел. А ты работай и не устраивай разборок. Теперь ты знаешь, какие там люди, и поэтому понимаешь, как с ними поступить. Если они за одну рюмку свою совесть продают, то и ты вправе вытирать об них ноги.
Миша смотрел на Колю удивленно и сказал:
— Не хочу я ни об кого ноги вытирать. И не хочу, чтобы об меня вытирали.
Мне было интересно, и я спросил:
— А что было?
Миша, видя мой интерес, начал рассказывать:
— У нас работа двухсменная. Если я с утра до четырех, то Юра, мой сменщик, — с четырех до двенадцати ночи. И пошло у нас, с виду незаметное, соревнование: кто больше сделает, у кого простоев меньше.
И вот стал я за собой черную полосу чувствовать. То внезапную уборку объявят, то профилактику станка — работа встает колом. Зарплата-то сдельная, нет выработки — нет и денег. Сначала думал — просто невезение. Но, с другой стороны, обычно существует расписание — если утром уборка, то она и должна быть утром. А тут то утром, то вечером. Ну, я и думаю: что-то не то. Оказалось, все просто: Юра оператора «уговорил» — бутылкой, — чтобы тот график сдвигал. Пришлось мне с оператором «по-хорошему» побеседовать с глазу на глаз. Тот «душой присел», понял, что игра не стоит свеч, и от греха подальше прекратил эти шашни.
Прошло еще месяца три.
Миша говорит:
— Представляешь, сегодня трос порвался на главном станке. Это уже второй раз за полгода. И самое главное — повреждение было совсем маленькое, он бы еще долго служил, а он взял и порвался. А самое удивительное, что реле тормоза не сработало. В прошлый раз было то же самое. Маленькое повреждение, реле не срабатывает, и трос рвется, чуть станок не разорвало. Такой звук был, все испугались.
Коля навострил уши и спрашивает:
— А электрик что сказал? Ты у него спросил, почему тормоз не сработал?
— Он ничего не сказал. Сказал — бывает. Сказал, что сделает. И в прошлый раз так говорил.
— А ты знаешь, где находится реле тормоза?
— Нет, — говорит Миша.
— Слушай, дорогой. А то опять обидишься, что не предупредил. Хотя сейчас это очень опасно. Может и убить, если рядом кто окажется. Будь осторожен. Когда тросы мажешь, следи за ними. Если где-нибудь жилка оборвется, сразу скажи. А я узнаю, почему реле не срабатывает, раз твой электрик тебе не рассказывает.
Потом Коля, когда Миша был на работе, мне объяснил:
— Я не хотел при Мише говорить, а то он побежит и скажет обо всем, но ничего не докажет. А надо поймать этого урода, поэтому я ему ничего не сказал. У меня тоже так рвался трос. Трос, даже с заусеницей, может еще месяца два-три спокойно тянуть. А это похоже на диверсию. Просто мы по своей наивности на это не обращаем внимания. А если кто-нибудь погибнет? Говорят, до меня, года три назад, был такой случай, чуть одному ногу не оторвало. Он до сих пор хромает. Я тоже думал, что это случайность, но нет — это все специально устраивает этот урод Юра, чтобы в его смену тросы не рвались. Вот и жадность до чего доводит. Знать, волка ноги кормят, а поломка — чья-то хитрая наука. И реле аварийное молчало, будто язык проглотило. Я тоже спросил как-то мастера: «Почему, мол, защита не сработала?» Тот только плечами пожимает: «Не слыхал, не видал». Выходит, круговая порука. Рука руку моет, а обе — бутылку. Значит, правды здесь не добьешься, надо самому доходить.
Терпение и труд всё перетрут, — решил Коля и включил своего внутреннего Шерлока Холмса.
Мне тоже эта история стала любопытной. Какие страсти, и все из-за денег. Настоящий детектив. Но мне еще больше интересно стало, как эта система работает.
— Коля, объясни, что это за система такая хитрая? — пристал я к нему.
— Ладно, — говорит Коля. — Сейчас.
Он встал из-за стола, взял карандаш и листок.
— Ты плиты перекрытия знаешь?
— Конечно знаю. Мало что ли устанавливал!
— Ну, вот представь форму для этой плиты. Длиной где-то семь метров, а шириной — метр с лишним. Она лежит на виброплите. Сначала мажешь ее, потом кидаешь арматуру, а потом сыплешь туда немножко бетона, полусухого.
Я внимательно слушаю и смотрю, что он там чертит, и спрашиваю:
— А там же дырки?
— Не спеши, — говорит Коля и объясняет мне процесс, как будто проводит урок. — Насыпали определенное количество бетона, чтобы после вибрации там было где-то два-три сантиметра, не больше. А дальше смотри, что происходит.
Я весь во внимании. Он нарисовал длинный ящик, а дальше — пять фигур, похожих на длинные карандаши.
— Теперь смотри внимательно.
— Вот эти цилиндры тросами загоняем в форму. От них как раз и образуются дырки в плите. Понял?
Он нарисовал эти цилиндры внутри формы. Но я пока все равно ничего не понимал.
— Теперь сверху опять насыпаем определенное количество бетона, кидаем сетку и снова включаем вибростанок, а потом еще закрываем крышкой и включаем верхний вибратор. Минуту провибрировали — и крышку поднимаем. Всё, плита готова. Теперь ждем минут десять и вытаскиваем эти цилиндры. Все вытащили — и форму в парогенератор.
Я спрашиваю:
— А как бетон будет держаться? Он же не высох еще?
— А теперь слушай, дорогой, почему тросы рвутся. Бетон-то полусухой. Ты представляешь, какая нагрузка на тросы, когда тянешь цилиндры из полусухого бетона? Вот поэтому они и быстро изнашиваются.
— А почему тогда такие сложности? Меняли бы вовремя.
— В том-то и загвоздка. Во-первых, на эту работу уходит почти целая смена. А он хитрый и старый, я бы сказал, подлый лис, этот Юра. Зачем ему простой? Пусть этим занимается Миша или кто-то другой. А еще есть такой момент: прежде чем вытащить цилиндры, плита должна дойти до нормального жесткого состояния, чтобы не испортиться. Это тоже время. А он не хочет его тратить. Вместо этого он сделает еще одну, а то и две плиты — лишняя копейка. Поэтому он просит оператора сделать ему бетон посуше. А представь, какая нагрузка на тросы — вытаскивать из почти сухого бетона. Понял? — спросил он у меня, как у ученика.
— Понял, — отвечаю я. — Надо объяснить все это Мише.
— Не спеши, — говорит Коля. — Всему свое время.
А Миша перед каждой сменой «глядел в оба». Полгода прошло в этой тихой охоте. Тише воды, ниже травы — вел себя Миша, чтобы не спугнуть «собутыльников» Юры.
И вот он — тот самый день. На стальном канате, как злой знак, показался знакомый заусенец — одна нитка порвалась. А что такое одна нитка, когда их там больше сотни? Но недаром говорят: «Пришла беда — отворяй ворота». Подумал Миша с горечью.
Но теперь он был готов.
Пришел домой и объявил:
— Ребята, трос начинает рваться!
— Смотри, Миша, — с умным видом начал Коля. — Ограничитель тормоза находится в конце канала цилиндров, ты его сразу заметишь.
Коля объяснил, как он выглядит.
— Да, да. Я каждый день его вижу, когда цилиндры мажу. По-моему, он всегда на месте, — сказал Миша.
— Он передает сигнал на пульт управления. Там, где ты кнопки нажимаешь. Откроешь сбоку крышку и увидишь реле, а от него идет перемычка к стоп-сигналу. Когда реле срабатывает, он тянет перемычку и включает стоп-сигнал. Вот и вся нехитрая схема. Каждый день перед работой потратишь десять секунд — и все, — объяснил Коля и хитро посмотрел на Мишу.
Миша был доволен такой находкой. Все гениальное просто, думал он. Тут, как говорится, ума не надо — достаточно, чтобы подлость зашкаливала.
На следующий день, прежде чем приступить к работе, Миша начал проверять все детали. Подошел к серому пульту, открыл боковую крышку и увидел… Не хватало штока, которая соединяла перемычку от выключателя стоп-сигнала к реле. Без нее — все равно что без совести: сигнал есть, а дела нет. Реле срабатывает, а перемычка на месте, без движения. По-простому говоря – цепь разъединили.
Заколотилось сердце, в глазах потемнело. Первый порыв — найти подлеца и морду начистить. Потом мысль холодная: пойти к начальству. А там — и Юру выгонят, и мастеру влетит. Правда хорошо, а счастье лучше, но какое уж тут счастье...
А может, отплатить той же монетой? Подстроить так, чтобы у Юры волосы дыбом встали? Но тут внутри что-то возмутилось. «Не плюй в колодец — пригодится воды напиться», — вспомнилась пословица. И главное: подлостью правды не добудешь, только душу запачкаешь.
Выдохнул. Наше кусок проволоки и, поставил на место, вместо штока. Закрыл дверцу. «Сделал дело — и гуляй смело». Ни слова никому. Работал смену, будто ничего не случилось.
На следующий день, в свою смену, первым делом — к пульту. Открыл — а шток был уже на месте. «Видно, совесть не камень — шевельнулась», — подумал Миша без злорадства.
Но самое главное ждало его через неделю. Пришел на завод, смотрит — а на станке уже новые тросы блестят, свежесмазанные. Старые, те самые, срезаны и выброшены. Юра сам, без приказа, все поменял, хотя те еще могли послужить. «Раскаяние — что горькое лекарство: противно, да лечит», — понял Миша. Совесть свое дело сделала, тихо и неумолимо.
А через месяц Юра сам подошел, не глядя в глаза:
— Миш… Все это я… И с тросами, и с пультом… Совесть заела по ночам. Прости, дурак я.
Миша помолчал, глядя на него. Потом тяжело вздохнул:
— Кто старое помянет — тому глаз вон. Забуду. Ты смотри, сам не забывай. Хозяин твоей совести — ты сам. Она, брат, лучший надзиратель: и не подкупишь, и не обойдешь.
И пошла у них работа по-новому, уже без темных тропок. Потому что поняли оба, пусть каждый своим путем, что правда, хоть и молчалива, да всегда на своем месте стоит — стоит только честные глаза открыть.