Совет зверей. Адам Нарушевич

Аппарат к публикации (окончательная редакция)

Дата подготовки перевода и аппарата: 10 февраля 2026 года 
Перевод и аппарат: Даниил Лазько


1. Сведения о произведении
Автор: Адам Нарушевич (Adam Naruszewicz, 1733–1796) 
Название (польск.): Rada zwierzat 
Жанр: басня (сатирическая, аллегорическая) 
Дата первопубликации: 1770 
Авторская помета в польском тексте: Z francuskiego (с французского)


2. Первая публикация и история текста
Впервые напечатано: Zabawy Przyjemne i Pozyteczne, 1770, t. II, s. 54–56. 
Распространенное сокращение в ссылках и перепечатках: 1770, Zab. II, 54–56, где Zab. = Zabawy Przyjemne i Pozyteczne. 
Приписка «1770, Zab. II, 54–6» под русским текстом воспроизводит эту библиографическую формулу первопечати.


3. Источники польского текста (для сверки и цитирования)
Польский текст для цитирования и сопоставления в настоящей публикации приводится по книжной перепечатке: 
Naruszewicz A. Wybor poezyj z dolaczeniem kilku pism proza oraz listow. Warszawa: S. Lewental, 1882 (раздел: Bajki).

Электронная публикация польского текста (по изданию 1882 и его воспроизведению): 
https://pl.wikisource.org/wiki/Rada_zwierz(Naruszewicz)

Сведения о первопечати (1770, Zabawy Przyjemne i Pozyteczne, t. II, s. 54–56) приводятся по принятой библиографической традиции и выходным данным, сопровождающим текст в перепечатках; текстологическая сверка с экземпляром/сканом первопечати в настоящей публикации не заявляется.

Примечание о графике: в разделе «Оригинал» польский текст воспроизводится без диакритических знаков (для корректного отображения на площадках, где польская графика может отображаться неполно).


4. Краткое предисловие об авторе и контексте
Адам Нарушевич — один из ведущих представителей польского Просвещения эпохи Станислава Августа Понятовского: поэт, переводчик, публицист и историк. Его басни и сатиры развивают европейскую моралистическую традицию (в особенности французскую), но одновременно “приземляют” ее на язык политической практики Речи Посполитой: на риторику общего блага, на нравы сословных собраний, на конфликты вокруг налогов и государственного устройства. «Совет зверей» строится как аллегория государства: изначально “разумный” и мирный порядок разрушается, когда звери перенимают человеческие пороки — самолюбие и отказ признавать вину.


5. О французском источнике (помета «с французского»)
Помета Z francuskiego в польском тексте указывает на переводной или адаптационный характер басни. В справочной традиции в качестве возможного французского источника упоминают сюжет о «совете животных» у Антуана Удара де Ла Мотта (Antoine Houdar de La Motte) в сборнике Fables nouvelles (1719), однако строгая атрибуция требует отдельной текстологической сверки польского текста с конкретным французским изданием (в рамках данного аппарата не выполняется). Для Нарушевича принципиальна не новизна фабулы, а сатирическая настройка морали и общественного механизма под польский просветительский контекст.


6. Принципы публикации перевода
6.1. Стратегия перевода 
Перевод выполнен как художественная стилизация под русскую басню XVIII века (Сумароков, Хемницер, Дмитриев): “низкий штиль” повествователя, умеренная архаизация, парные рифмы (двустишия), свободный ямб.

6.2. Смысловая точность 
Сохранены ключевые опоры оригинала: идиллическое начало, «порча нравов» по примеру людей, финансовая нужда, мотив «равного обложения» (бедных и богатых), собрание, речь слона (штраф за нарушение закона) и речь лисы (сатирический парадокс самооценки достоинств).

6.3. Реалии и термины 
Две денежные единицы оригинала сохранены как две разные: «гривна» (у слона, как мера взыскания) и «злотый» (у лисы, как “самооценочный взнос”). Латинская формула ex turno (в оригинале) передана русской формулой «по череде».

6.4. Орфография и пунктуация перевода 
Перевод печатается в современной русской орфографии. Пунктуация перевода авторская; оформление кавычек и тире приведено к единому современному стандарту. Имитация дореформенной графики не применяется.


7. Ремарка редактора о критериях оценки стилизации
Перевод следует оценивать как художественную стилизацию под русскую басню XVIII века, а не как буквальную реконструкцию языка 1770 года. Критерий успешности двоякий: (а) звучит ли текст как естественная русская басня эпохи (легкость “низкого штиля”, ясность, ироническая интонация, различимость речевых масок персонажей); (б) сохраняет ли он сатирическую конструкцию и смысловые узлы Нарушевича без смысловых приращений и без строк, где рифма вынуждает неестественную фразу. В принятой редакции эти условия соблюдены: опорные мотивы и реалии сохранены, форма двустиший выдержана, финал дан как басенная “игла” — характеристика самообмана и отрицания вины.

Ремарка (о политической нейтральности и характере текста)
Настоящий текст — художественный перевод басни Адама Нарушевича «Rada zwierzat» (1770). Произведение относится к традиции европейской басни XVIII века и построено на аллегории: действующие лица — животные, а описываемые «государственные» реалии являются элементом сатирического жанра.

Басня не содержит призывов к насилию, экстремизму, дискриминации или политической агитации. Упоминания «государства», «казны», «совета», «податей» и иных общественных механизмов относятся исключительно к литературно-историческому контексту и не адресованы современным политическим реалиям.

Перевод и комментарии имеют литературно-исторический характер и не выражают политических взглядов переводчика.

8. Текст перевода

 Совет зверей.
 Адам Нарушевич
Перевод с польского: Даниил Лазько. 10 февраля 2026 года.

В углу далёком Африки пустынной 
Жил, сказывают, зверь там жизнью мирной.

Зверьё — и когтистое, и копытное — 
Завело правленье общежитное.

У них с начала, с самого почину 
Всё шло как должно, всё держалось в чину.

Везде покой и дружба правдива — 
Что у людей, признать, не часто быва.

Не крался бурый волк тишком из лоз 
Ни на свинок, ни на пугливых коз.

Лишь люди меж собой грызться принялись — 
Так звери тем же злом заразились.

Случилось раз: казна впала в убыток, 
Державе стал потребен прибыток.

А в податях держали строгий надзор, 
Чтоб слабых не вогнать поборами в разор.

Валили равно на того, кто с двух загонов, 
Как на того, кто полон миллионов.

Сошлись все дворы в собрании многолюдном 
Помыслить о благе общем, о деле прилюдном.

Тут слон, по череде, речь первую зачал: 
«Мостивые звери! я вот что примечал:

Волы, ослы, козлы, медведи, мулы — 
Почтенны все: у каждого титулы!

Чтоб без обиды было всякому созданью, 
И льву, и овце малой — по их состоянью,

Кто дело учинит закону супротивну, 
Тот в казну положит в наказанье гривну.

Чрез то казна наполнится довольно, 
И злу ходить не будет столь привольно».

«Изрядно, — рёк лисица с поклоном низким, 
Махнувши хвостом своим рыжим лисьим. —

Однако, мнится мне: доходов будет боле, 
Когда и стар и млад рассудит сам по воле.

Свои достоинства сам сочтёт — 
И за них в казну по злоту внесёт.

Ведь всяк, хоть мало стоит, твердит: во всём я прав, 
А вины за собой не знает — таков его нрав».

1770, Zab. II, 54 — 6.

9. Примечания к русскому тексту
1) «правленье общежитное» — передает идею «общего дела» и «общего правления» (аллегорическая «республика зверей») без привязки к конкретному названию государства. 
2) «тишком из лоз» — деталь исходной идиллии: волк не подстерегает добычу скрытно, из засады; в оригинале подчеркнута именно тихая, крадущаяся манера. 
3) «с двух загонов» — «загон» в значении полосы/участка пашни; условная мера малого достатка. 
4) «полон миллионов» — гиперболическая формула крайнего богатства; противопоставление «два загона — миллионы» является ключевым сатирическим узлом (тема равного обложения бедных и богатых). 
5) «дворы» — не «монарший двор», а «дома/хозяйства», то есть участники общего совета, «все дворы государства зверей». 
6) «в собрании многолюдном» — передает смысл многочисленности участников (важно именно то, что съехались многие). 
7) «о деле прилюдном» — «прилюдный» значит «публичный, открытый, касающийся всех, совершаемый при людях»; эквивалент польского publiczny без позднего канцелярского оттенка. 
8) «по череде» — «по очереди»: слон выступает первым «по порядку»; в оригинале употреблена формула ex turno. 
9) «мостивые звери» — церемонная формула обращения, стилизованная под шляхетско-официальную вежливость; задает «ораторский» регистр речи слона. 
10) «гривну» — денежная (и штрафная) единица, употребленная в оригинале как мера взыскания; важен оттенок «казенного штрафа». 
11) «по злоту» — другая денежная единица оригинала; у лисы это не штраф, а сатирический «самовзыскательный взнос» за собственные достоинства. 
12) Финал «во всём я прав… таков его нрав» — басенная «игла»: вывод характерологический (о самообмане и отказе признавать вину), что соответствует русской басенной традиции. 
13) Приписка «1770, Zab. II, 54–6» — указание на первопечать: Zabawy Przyjemne i Pozyteczne, 1770, t. II, s. 54–56; в перепечатках часто сохраняется именно такое сокращение.


10. Оригинал (без диакритики)
(Польский текст приведен без диакритических знаков в связи с техническими ограничениями платформы)

Adam Naruszewicz. Rada zwierzat. (Z francuskiego). 
Piersza publikacja: Zabawy Przyjemne i Pozyteczne, 1770, t. II, s. 54–56.

W kaciku gdzies dalekim odludnej Afryki,
 Powiadaja, ze zwierz dziki
I ten, co ma pazury, i ten, co kopyto,
 Zalozyl rzeczpospolita.
Wszystko tam u ichmosciow z samego poczatku
 Szlo w nalezytym porzadku.
Wszedy pokoj panowal i przyjazn prawdziwa,
 Co u ludzi rzadko bywa.
Nie dybal bury wilczek cichuczenko z lozy
 Na swinki i ploche kozy.
Dopiero, gdy sie ludzie gryzc poczeli wzajem,
 Popsul sie zwierz zlym zwyczajem.
Trafilo sie raz jakos, ze zostajac w nedzy,
 Stan potrzebowal pieniedzy.
A ze tam i w podatkach pilne wzgledy miano,
 By slabszych nie uciskano,
Walac rownie na tego, co ma dwa zagony,
 Jako co ma miliony:
Zeszly sie wszystkie dwory w towarzystwie licznym
 Myslec o dobru publicznym.
Tu naprzod rzecz od slonia ex turno zaczeta:
 "Mosciwe wielce zwierzeta!
Woly, osly, kozlowie, niedzwiedzie i muly,
 Zacne swojemi tytuly!
Zeby bylo bez krzywdy kazdego zosobna,
 Czy to lew, czy owca drobna,
Niech kazdy, kto rzecz prawom uczyni przeciwna,
 Skarb jedna pomnozy grzywna.
Skad i liczne ojczyzna bedzie miec pieniadze
 I zle sie poskromia zadze".
"Dobrze to jest - odpowie lis z niskim uklonem,
 Rudym machnawszy ogonem -
Lecz zdaniem moim, beda liczniejsze dochody,
 Gdy tak stary, jako mlody,
Sam sobie sedzia, wlasne oceni przymioty
 I za nie polozy zloty.
Bo kazdy, choc malo wart, rad swe wielbi czyny,
 A nikt sie nie zna do winy".


11. Словарь (минимальный; формы польских слов даны без диакритики)
ex turno — лат. «по очереди», «по установленному порядку». 
rzeczpospolita — «общее дело», «община», «общее правление». 
dwory — «дворы/дома/хозяйства» как участники совета. 
zagon — полоса/участок пашни; условная мера достатка. 
grzywna — денежно-штрафная единица (мера взыскания). 
zloty — денежная единица; в речи лисы — сатирический «взнос за самооценку». 
cichuczenko — «тихонечко, крадучись». 
publiczny — «публичный, общий, касающийся всех».


12. Библиография (минимальная)
1) Naruszewicz, Adam. Rada zwierzat. Zabawy Przyjemne i Pozyteczne, 1770, t. II, s. 54–56. 
2) Naruszewicz, Adam. Wybor poezyj z dolaczeniem kilku pism proza oraz listow. Warszawa: S. Lewental, 1882. 
3) Электронная публикация (польский текст): https://pl.wikisource.org/wiki/Rada_zwierz(Naruszewicz) 
4) Для проверки французского источника (требует отдельной сверки): Houdar de La Motte, Antoine. Fables nouvelles. Paris, 1719.


Литературный анализ

Примечание о цитатах: польские цитаты приводятся без диакритических знаков (для устойчивого отображения на разных площадках).

1. Жанр и литературная традиция
«Rada zwierzat» (1770) Адама Нарушевича — сатирическая басня эпохи Просвещения, построенная на аллегории «государства животных». Жанровая установка задается уже первой формулой: «Powiadaja…» («сказывают…»). Это типичное басенное начало: перед нами не «история о зверях», а испытание общественных правил в условной, наглядной модели. Басня опирается на общеевропейскую моралистическую традицию (эзоповскую и французскую), где фабула служит инструментом наблюдения над человеческим поведением, а мораль выводится из столкновения характеров и интересов.

2. Композиция: идиллия — порча — финансовая нужда — совет — две речи — вывод
Композиция басни построена ступенчато и очень дисциплинированно: каждый следующий шаг логически вытекает из предыдущего.

Экспозиция рисует редкую гармонию: «Wszedy pokoj panowal i przyjazn prawdziwa, / Co u ludzi rzadko bywa». Вторая строка важна как ироническая рамка: человеческий мир сразу поставлен в позицию отрицательного сравнения, и читатель заранее понимает, что «звериная идиллия» будет разрушена не внешней случайностью, а человеческим примером.

Идиллия подтверждается конкретной деталью: отсутствием скрытой хищности. «Nie dybal bury wilczek cichuczenko z lozy / Na swinki i ploche kozy». Слово cichuczenko («тихонько, крадучись») подчеркивает не просто отсутствие насилия, а отсутствие привычки к тайной корысти и засаде.

Перелом связан с культурным заражением: «Dopiero, gdy sie ludzie gryzc poczeli wzajem, / Popsul sie zwierz zlym zwyczajem». Порок назван «zly zwyczaj» — дурной обычай, общественная привычка. Это принципиально просветительская постановка вопроса: зло не «в природе», зло в нравах, которые передаются как образец поведения.

После этого басня переходит в социально-политический регистр: «Stan potrzebowal pieniedzy». И сразу возникает ключевой сатирический узел — формальная «равность», превращенная в несправедливость: «Walac rownie na tego, co ma dwa zagony, / Jako co ma miliony». Иными словами, одинаковое бремя кладут на бедного и богатого; басня обличает «арифметическую» справедливость, не учитывающую меры и положения.

Затем следует совет: «Zeszly sie wszystkie dwory w towarzystwie licznym / Myslec o dobru publicznym». Формула «dobro publiczne» не украшение, а термин публичной речи: речь идет о государственном решении, о коллективном обсуждении и о политическом языке эпохи.

3. Аллегория «общего дела»: rzeczpospolita и dobro publiczne
Слово rzeczpospolita (буквально «общее дело») задает масштаб аллегории: звери не просто живут вместе — они «учреждают» общую форму правления. Поэтому дальнейшие мотивы — казна, подати, представительное собрание — естественны как элементы «государственной» модели. Басня показывает не идеальный порядок сам по себе, а то, как язык общего блага становится ареной интересов и слабостей.

4. Две речи: юридическая норма (слон) и расчет на психологию (лис)
Драматургический центр басни — сопоставление двух программ.

Слон говорит как представитель порядка и институции. Это подчеркнуто и процедурой (очередность): «Tu naprzod rzecz od slonia ex turno zaczeta», и церемонной формулой обращения: «Mosciwe wielce zwierzeta!», и перечислением «чинов» звериного общества. Его предложение выражено в юридической логике: «Niech kazdy, kto rzecz prawom uczyni przeciwna, / Skarb jedna pomnozy grzywna». Нарушил закон — заплати; казна пополнится; «zle sie poskromia zadze» (злые желания будут усмирены). Это голос регламента, просветительской надежды на исправимость через правило.

Лис отвечает мягко и вкрадчиво: «Dobrze to jest — odpowie lis z niskim uklonem, / Rudym machnawszy ogonem —». Поклон и хвост здесь функциональны: это не «картинка», а жест публичного поведения, демонстрация умения понравиться аудитории и власти. Лис не ломает слоновью идею напрямую, а предлагает «улучшение», выгодное казне.

5. Сатирический парадокс: «сам себе судья»
Лисья программа кажется даже гуманнее: «Sam sobie sedzia, wlasne oceni przymioty / I za nie polozy zloty». Пусть каждый сам оценит свои качества и сам внесет взнос. Но басня мгновенно раскрывает психологическую основу этой «реформы»: «Bo kazdy, choc malo wart, rad swe wielbi czyny, / A nikt sie nie zna do winy».

Это ядро сатиры. Человек (и зверь, подражающий человеку) охотно хвалит себя и не признает вины. Следовательно, «самооценочный налог» принесет доход не потому, что добродетели много, а потому, что самоуверенности много. Казна богатеет на тщеславии. Здесь басня переходит от сатиры на порядок управления к сатире на механизм публичной саморепутации: общество легко собирает «доказательства достоинств», но почти не получает признаний вины.

6. Речевые маски и интонация рассказчика
Нарушевич строит характеры не психологическими портретами, а речевыми масками. Слон «официален» и регламентен; лис — дипломатичен и расчетлив; рассказчик держит «низкий штиль» иронико-повествовательного типа. Важный прием — раннее ироническое сравнение с людьми: «Co u ludzi rzadko bywa». Оно делает мораль не внешним наставлением, а внутренней перспективой рассказа: читатель наблюдает зверей, но мыслит о людях.

7. Поэтика формы: двустишие как способ вести мысль
Рифмованные двустишия выполняют не только музыкальную, но и логическую функцию: каждый шаг сюжета завершен и «схватывается» как смысловой блок (тезис — пояснение, причина — следствие). От этого басня читается легко, но мысль движется строго: от мира к его разрушению, от разрушения к казенной нужде, от нужды к проекту нормы, от нормы к проекту, основанному на пороке, и далее к моральному выводу.

8. Историко-культурный фон
Темы казны, податей, совета и общего блага соотносятся с публичной риторикой польского Просвещения. Однако басня не сводится к частному политическому случаю: она строит универсальную модель. Нарушевич показывает две системные опасности: во-первых, формальная «равность» без меры превращает справедливость в давление на слабого; во-вторых, доверие к самосудной самооценке неизбежно делает порок источником выгоды для казны.

9. О переводном происхождении и редакционная оговорка о французском источнике
Помета «Z francuskiego» фиксирует французское происхождение (перевод, переложение или адаптация). Для басни XVIII века это типично: фабулы переходят между языками, а авторская индивидуальность проявляется в том, как настроена мораль, как устроены речевые маски и какие общественные механизмы высвечены. Название конкретного французского текста и автора возможно лишь при прямой текстологической сверке польского текста с французским изданием; без такой сверки корректно говорить о французской матрице и принадлежности басни к общеевропейскому басенному репертуару эпохи.

10. Замечание о русском переводе (без оценочности)
Русский перевод, публикуемый вместе с аппаратом, ориентирован на норму русской басни XVIII века: сохраняет парные рифмы и разговорно-иронический тон, разводит речевые маски (официальность слона и вкрадчивость лисы), удерживает опорные места оригинала (контраст «dwa zagony / miliony», мотив очередности выступления, финальный тезис о самохвальстве и непризнании вины). Реалии и историзмы, важные для понимания, сопровождаются примечаниями.

Заключение
«Rada zwierzat» — басня не только о «плохих характерах», но о том, как порок превращается в общественный инструмент. Нарушевич показывает, что формально справедливые схемы (равное обложение) могут быть социально жестокими, а доверие к самосудной самооценке неизбежно ведет к торжеству тщеславия. Финальная формула «A nikt sie nie zna do winy» закрепляет универсальный вывод: каждый охотно превозносит себя и столь же охотно не узнает своей вины. Поэтому любое «разумное устройство» остается непрочным, если в обществе не действует привычка к самокритике и признанию ответственности.