Милосердие 3. 0. Рагнарёк

Милосердие — опаснейший из щитов:
оно ранит, когда щадит,
и развязывает руки преступлению.
— Фридрих Ницше

In this we dwell.
— Paradise Lost, "Tragic Idol".

Мы выучены болью — узлом ощущений
и скоротечностью лет,
где скученный нерв —
аргумент против мнений,
а пульс —
слепой этикет.

Миг осознания сжат и обломан,
как лист, поднесённый к огню.
В нём время теряет склоненья, глаголы
и сводится судорогами —
ко дну.

Борьба за умы — не движение к свету,
а навык материи тлеть и терпеть,
распасться до кости — без смысла,
до хруста,
которым так жутко
проверить,
что есть.

Могила не выглядит точкой маршрута.
Скорее — судьбы инструмент:
форма хранения
ошибки
в методе, в сроке
подсчёта
оставшихся лет.

И тьма оседает не снегом на кожу —
она выбирает лезвием — в ум.
Идеи темнеют быстрее, чем сажа,
и так же расходятся — в прах,
наобум.

Мысль ползёт, на коленях, в застенке,
путая выход и вход,
как опечатка при переоценке,
которую
решили
отправить
в расход.

Наши мёртвые стонут —
но это не голос.
Скорее — фон:
как гул под землёй,
как ток в проводах,
как тонкий волос,
оставшийся
после
нас —
под убой.

И стон — о душе,
как о сбое конструкции,
о браке,
о лишнем винте,
который зачем-то добавили
в сборку —
и не исправить
уже.

И исчезают
в частных аидах,
размеченных,
как этажи,
где каждому выдан объём — на выдох
по росту,
по страху,
по мере вины.

Но вины как бы нет.
Она выстраивается как геометрия —
точка,
каркас,
проект
и чертёж,
где нижний этаж виноват в том,
что верх
держится
за его суверенный счёт.

Мы стоим,
пока тьма не ударит
нам в колокол —
в сам масштаб перемен,
ломая время
на слоги,на хрипы,
на «поздно»,
на «зря», на «нас»,
на «зачем».

Мы больше не живы.
Мы застряли — как слово
меж ртом и сомнением,
как гвоздь поперёк -
в гортани,
вбитый щадящей рукою —
тем милосердием,
которым
встречают
свой
Рагнарёк.

Заклятие множится.
Бог во языцах —
чёрная оболочка времён.
Под маской «мы»,
во многих лицах —
ошибка,
включённая
в финальный канон.

In this we dwell.