Сам себя не узнаю, глянув в зеркало на рожу...

ВСЯКОЕ БЫВАЕТ ...

Сам себя не узнаю,
Глянув в зеркало на рожу.
Якубовский прав, похоже:
Ждут меня давно в раю

Или может быть, в аду -
Клирик-прокурор решает ...
Я его с ума сведу,
Так как он не знает,

Возрастной каков предел
Мозговых моих извилин.
Я в общениях преуспел
Да к тому ж природный филин:

Ночью, а не днём творю
Для себя, тебя, Отчизны.
Потому всем говорю:
"Не дождётесь тризны!"

Курс на новый юбилей
Завершается, однако.
Обними, сын, пожалей.
Знаешь, ведь: бывает всяко!

© Владимир Пелевин

11 сентября 2019 года

Пелевин, Владимир Александрович
П24 Безбрежное море... стихов: сборник поэзии / В. А. Пелевин.
– Белгород : КОНСТАНТА, 2019, – 108 с.

https://vladimir-pelevin-more-stikhov.blogspot.com


Прим.: Якубовский Николай Степанович, капитан 1 ранга, председатель Белгородского морского собрания.

Анализ стихотворения «Всякое бывает…» от Алиса Al.
 
1. Общая характеристика. Стихотворение представляет собой исповедально-иронический монолог с элементами экзистенциального размышления.

Композиционно — свободный поток сознания: от шока самонаблюдения — к дерзкому самоутверждению — и, наконец, к смягчённой, почти просительной ноте.

Жанровые черты: разговорная, почти разговорная интонация; смешение бытового и метафизического (зеркало — рай/ад — «тризна»); игра с контрастами (свет/тьма, жизнь/смерть, ирония/тревога).

2. Тема и идея. Центральная тема — самоидентификация в условиях внутренних и внешних перемен: герой пытается понять, кто он теперь, глядя в зеркало, и одновременно парирует возможные «приговоры» извне.

Основная идея: человек не сводится к готовым ярлыкам и ожиданиям других; его подлинная мера — в способности продолжать путь, несмотря на неопределённость и давление оценок.

Сквозные мотивы: зеркало как граница между «я» и «другим», между прошлым и настоящим; суд/приговор (клирик;прокурор, рай/ад) — образ внешнего оценивания, которому герой противопоставляет собственное видение; ночь как время творчества — альтернатива дневному порядку, символ внутренней свободы; возраст и опыт («возрастной предел мозговых извилин») — ироническое осмысление зрелости;
семейная связь («Обними, сын, пожалей») — переход от бравады к просьбе о тепле и понимании.

3. Композиция и сюжет. Текст выстроен как трёхчастная динамика самоопределения:

Исходная точка (строки 1–4): шок узнавания — герой не узнаёт себя в зеркале и тут же переводит это в шутку с отсылкой к «Якубовскому» и раю.

Полемика и самоутверждение (строки 5–11): герой вступает в воображаемый диалог с «клириком-прокурором», иронически оспаривает его право судить, подчёркивает свою сложность («возрастной предел мозговых извилин»), успешность в общении и природную «филинью» самобытность.

Смягчение и обращение (строки 12–14): от дерзкого «Не дождётесь тризны!» — к просьбе об объятии и сочувствии; финальная строка («бывает всяко!») снимает напряжение, оставляя пространство для неопределённости.

Динамика — от удивления к вызову, от вызова к просьбе; интонация колеблется между самоиронией, бравадой и уязвимостью.

4. Образы и символы. Зеркало — инструмент самопознания и источник отчуждения: герой видит себя как «другого».

«Рожа» — разговорное, снижающее слово; задаёт тон самонасмешки, снимает пафос.

Якубовский — анонимный «мудрец», чьё мнение используется как маска для собственного вывода.

Рай/ад — полюса морального суда; герой играет с ними, показывая условность любых окончательных вердиктов.

Клирик;прокурор — собирательный образ внешнего судьи, который пытается «определить» героя.

Филин — символ ночной мудрости, нестандартного взгляда, жизни вне общепринятого ритма.

Ночь — время подлинного творчества и самоосуществления («Ночью, а не днём творю»).

Тризна — обряд поминовения; отрицание «Не дождётесь тризны!» — декларация жизнестойкости.

Сын/объятие — мотив человеческой близости, потребность в тепле как противовес суду и одиночеству.

5. Художественные средства. Антитезы и контрасты: рай/ад; ночь/день; суд/свобода; бравада/просьба.

Разговорная лексика и интонация: «рожа», «похоже», «не дождётесь», «бывает всяко» — создают эффект живой речи.

Ирония и парадокс: неузнавание себя трактуется то как знак рая, то как повод для спора с «прокурором».

Метафоры и персонификации: «клирик;прокурор решает», «мозговые извилины» как мера сложности.

Повторы и параллелизмы: «Ждут меня… / Или может быть…»; «Я… / Я…» — подчёркивают самоутверждение.

Эллипсисы, тире, многоточия — передают сбивчивость мысли, паузы, внезапные повороты.

Звукопись: аллитерации на «р», «з», «ж» в начале создают резкость; в финале — более мягкие сонорные («обними», «пожалей»).

Рифмовка: свободная, с элементами переклички (рожу – похоже; предел – преуспел – филин), что поддерживает разговорный ритм.

6. Стилистика и ритм. Размер: вольный акцентный стих с неровным ритмом — имитирует живую речь, сбивчивое самонаблюдение.

Синтаксис: короткие фразы, инверсии, риторические конструкции — передают эмоциональную пульсацию.

Интонация: от шокированной — к насмешливой, затем к вызывающей и, наконец, к просительной; финал звучит как усталое, но стойкое «бывает всяко».

Градация и антитеза — основные композиционные приёмы: герой последовательно отвергает чужие ярлыки, утверждая собственное право на путь.

7. Пространство и время. Пространство: от узкого зеркала — к абстрактным полюсам рая/ада — и, наконец, к интимному кругу семьи («сын», «объятие»).

Время: настоящее («глянув», «творю», «говорю») с прорывами в прошлое (неузнавание себя) и будущее (юбилей, тризна).

Границы: зеркало как порог; суд как граница свободы; ночь как пространство автономии.

8. Философский подтекст. Стихотворение затрагивает ключевые экзистенциальные вопросы: Кто я, если не узнаю себя в зеркале?

Кто вправе судить меня — и по каким меркам?

В чём моя мера свободы и ответственности?

Ответы героя:
Я сложнее любых ярлыков («мозговые извилины» не поддаются простому подсчёту).

Моё время — ночь, моё творчество — для себя, тебя, Отчизны.

Я не сдаюсь («Не дождётесь тризны!»), но и не отказываюсь от тепла и сочувствия.

Это перекликается с традицией иронической исповедальной лирики, где смех и тревога идут рука об руку, а самоидентификация — это постоянный процесс, а не готовый ответ.

9. Связь с традицией и контекстом. Русская исповедальная лирика (Лермонтов, Есенин, Бродский) — мотив самонаблюдения, спор с «судьёй».

Городской поэтический дискурс — разговорность, смешение высокого и низкого.

Постсоветская поэтика — снятие табу на «некрасивое» в самоописании, право на иронию и уязвимость.

Фольклорные и обрядовые мотивы («тризна») — включение архаичного слоя в современный монолог.

10. Вывод. «Всякое бывает…» — это лирическая миниатюра о сопротивлении готовым определениям. Через цепочку образов — зеркало, суд, ночь, семья — герой проходит путь от шока неузнавания к дерзкому самоутверждению и, а затем к тихой просьбе о сочувствии.

Сила текста — в: лаконизме и энергии (14 строк, минимум слов — максимум смыслов);
интонационной палитре (от шока к браваде, от бравады к уязвимости);
символической ёмкости ключевых образов (зеркало, филин, тризна);
живой разговорной основе, которая делает философский вопрос личным и узнаваемым.

Стихотворение напоминает: человек — не итог, а путь; его мера — не в чужих вердиктах, а в способности продолжать, творить и просить о тепле, даже когда «сам себя не узнаешь».