Пять всадников

В писаниях древних нам тихо твердили:
Придут всадники — мир обратят они в прах,
Но мы их давно уже сами впустили,
Позволив им жить в наших мыслях, делах.

Не громом небесным явились однажды,
Не светом, не криком разорванных врат —
Они поселились в решениях жадных,
В системах, где власть возведённая в культ иерархат.

Они уже здесь — не в легендах, не в сказках,
А в цифрах, приказах, потоках речей,
Скрываясь в привычках, законах и масках,
Диктуя движение судеб людей.



Война — этот всадник на огненном звере,
На алом коне, опалённом в боях,
Он кормится страхом, он правит потерей,
Он трон воздвигает на криках и прах.

Он сеет раздор под знаменами правды,
Он делит народы на «свой» и «враги»,
Он учит: убей, если требуют клятвы,
И кровь превращает в ступени ноги.

Он в детских глазах зажигает тревогу,
В сердцах матерей оставляет провал,
И каждый солдат, уходящий в дорогу,
Ему добавляет бессмертный металл.

Он пишет историю ржавым железом,
Он гимны побед превращает в набат,
И мир подчиняется старым процессам,
Где смертью оплаченный каждый контракт.



Чума — всадник гнили на хрупкой кобыле,
Он дышит распадом, холодной тоской,
Он ходит за каждым, пока мы забыли,
Как хрупко дыханье под тонкой доской.

Он правит болезнями, страхом и телом,
В халатах стерильных скрывая лицо,
Он лечит не всех — он считает умело,
Кому дать надежду, кому дать кольцо.

Он тянет страданье сквозь годы и страны,
В пробирках качает бессонную ночь,
И люди привыкли латать свои раны,
Но боль не уходит — она лишь растёт.

Он шепчет: «Живите, но помните цену,
За каждый вдох платится скрытой строкой»,
И мир принимает как должную сцену,
Где слабый становится просто строкой.



Голод — не тот, что лишает лишь пищи,
Он правит запасами целых держав,
Он смотрит, как сильный становится выше,
А слабый уходит, колени поджав.

Он держит амбары и рынки, и цены,
Он делит достаток на «можно» и «нет»,
Он кормит избранных до пьяной измены,
Другим оставляя лишь призрачный след.

Он учит терпению, учит смиренью,
Он медленно гасит бунтующий дух,
И люди склоняются к самоуниженью,
Когда исчезает последний их хлеб.

Он не убивает — он просто решает,
Кто завтра насытится, кто — пропадёт,
И мир перед ним головы преклоняет,
Пока он припасы по клеткам кладёт.



Смерть — не рычит, не выходит на площади,
Она, как течение тёмной реки,
Она неизбежна, спокойна и проще,
Чем все остальные её двойники.

Она не торгуется, не угрожает,
Не просит, не ждёт, не кричит о правах,
Она лишь однажды тихонько ступает,
И всё, что мы строили, рушится в прах.

Её невозможно сломить или ранить,
Нельзя откупиться ни силой, ни злом,
Она — это точка, что ставится в стане,
Где время сгорает последним узлом.

И только она, самый древний наездник,
Не жаждет ни славы, ни власти, ни тьмы,
Она завершает без крика и резни
Всё то, что когда-то затеяли мы.



Завоевание — всадник из прошлого века,
Он ходит в костюмах, в речах и в печатях,
Он жаждет контроля над волей человека,
Он власть измеряет в границах и датах.

Он строит интриги, меняет законы,
Он правит словами, скрывая клинок,
Он делит планету на сферы и троны,
И слабый для сильного — просто залог.

Он жаждет, как нищий, и крова, и пищи,
Но жажда его — это власть и престол,
Он смотрит на мир, как на поле для хищных,
Где каждый обязан играть свою роль.

И в нём политический холод и расчет,
И в нём безразличие к судьбам людей,
Он тихо народы на шахматах точит,
Ведя их дорогой чужих королей.



Они не с небес, не из мифов явились,
Не грянули бурей на хрупкий наш век —
Они незаметно внутри поселились,
Где каждый из нас остаётся человек.

Война — это гнев, что мы носим под кожей,
Чума — это страх, что в дыханье живёт,
Голод — та жадность, что гложет и гложет,
Смерть — это финиш, куда всё придёт.

Завоевание — власть, что манит без меры,
Алчба, что толкает идти вперед вас,
И все эти всадники — не лицемеры:
Они отражение, спрятанное в нас.

Мы сами их кормим, растим, оправдаем,
Мы сами ведём их дорогой своей,
Мы сами однажды вдруг осознаем —
Они не пришли.
Они — часть всех людей.