Кама - на санскрите - любовь

Река её - Кама. А сердце её всех сутр -
Не знает. И, в общем – не хочет наверно знать.
Весна - время года, а годы её идут,
А значит - капЕль... И опять для неё - весна.

И будут ночами поцокивать каблучки,
И с розами кто-то наверное к ней придёт,
И будет звезда посылать на постель лучи -
Вернув той  реке, у которой в глубинах - чёрт.

И там, где рукой никогда не достанешь дна,
Где столько всего, что река унесла - лежит,
Варяжской царевне поднимет ладью - звезда,
Хазарскому хану пообещает - жизнь.

Налоожниц монИсто и голые спины рабов
У хана хазарского снова в глазах заблестят,
И перстни, и чаши, к которым присохла кровь -
Воловьи повозки потянут в степную даль.

Увидишь кибитку с навесом из волчьих шкур -
В ней ложе из тигра, подушки из кумача,
В ней пленнице руки стянул сыромятный шнур,
Колёса скрипят, приближая свиданья час.

Топлённое сало подарит дрожащий свет,
За пОлогом ночи затихнет стотонный гул,
И сердце предчувствует – жизнь, а никак не смерть,
Когда у невольницы ты оголяешь грудь.

И будет он долго её целовать бедро
В то место где раньше – огнём выжигал печать,
Воловьи повозки потянут его любовь,
Воловьи повозки потянут её печаль.

Река её - Кама. А сердце её всех сутр -
Не знает. И, в общем – не хочет наверно знать.
Весна - время года, а годы её идут,
А значит - капЕль... И опять для неё - весна.

На лунной дорожке услышишь её каблучки,
И с розами кто-то наверное к ней придёт,
И будет звезда посылать на постель лучи
Чтоб снилась река у которой в глубинах - чёрт.

Погаснет звезда и замолкнет бурлящий круг
Из памяти той - в чьих глубинах - гнездится чёрт;
Кто в ней утонул на санскрите зовёт реку,
Которая здесь от начала времён течет.