Лазарь четверодневный. Рассказ

                ЛАЗАРЬ ЧЕТВЕРОДНЕВНЫЙ

                Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века

День первый

– …-арь! -ы-ди-и! – смутно, сквозь смурую пелену донёсся до него чей-то, казалось, знакомый голос, и холодные, жёсткие руки, крепко и плотно державшие его со всех сторон и прораставшие в его тело, ослабли.
– Лазарь! Изыди!! – отчётливо различил он голос Учителя – и встал.
Грубые, колкие верви, которыми он был привязан к чему-то чёрному, стылому и тяжёлому, лопнули и опали. Он услышал ледяной звон их падения, а затем шорох: кто-то втягивал их в глубь хляби, разверзшейся под ним. Он ощущал её под ногами, чувствовал бездонность её и страшный, зовущий холод вечного упокоения. «Лазарь, останься!!» – всё его тело проник какой-то шипящий, безумный крик, громовой шёпот, и он в страхе начал медленно наклонять голову вниз. Однако светлый голос Учителя звучал в его ушах – громче, высокой, яркой, слепящей нотой, и смотреть туда он не стал – не боялся, и уже было не нужно.
Он сделал первые шаги – наугад, вслепую, в кромешной тьме, и вдруг различил тонкие лучи света, пробившиеся сюда, к нему. Обрисовался контур огромного камня, которым, он вспомнил, был завален вход в то место, где он находился. Но что это за место, вспомнить он не мог. Память его была пуста, как унылая комната, обмазанная серой глиной, – без вещей, без окон, без дверей…
Шаги давались ему тяжело: он почти не чувствовал своих ног и опора под ними едва ощущалась им, как будто он шёл по зыби. Он поднёс руки вплотную к глазам; на одну из них попал лучик света, и он разглядел полосы белой ткани, которой были обмотаны кисти и предплечья. Стоило отвести руки немного дальше, и глаз различал лишь светлые размытые искрящиеся очертания. Он физически ощутил, как зрачок сужается и расширяется, как живой, словно не понимая, что с ним происходит, словно он, зрачок, забыл, как нужно смотреть и видеть. Всё вокруг казалось ему сотканным из серого и чёрного цветов, и они клубились безобразно и пугающе, и чудилось, что в них прячутся безобразные создания.
Он постоял ещё и осознанно сделал вдох, чтобы почувствовать, как расправятся лёгкие и что он дышит. Лёгкие, захрустев, словно замёрзший бурдюк, наполнились затхлым, спёртым воздухом; к нему примешивался какой-то странный тошнотворный запах. Желудок был пуст, но готов был изрыгнуть сам себя, настолько этот запах был противоестествен и враждебен жизни. Шёл он отовсюду. С трудом сосредоточившись, стоявший осознал, что источник тлетворного духа – он сам. «Смерть… Я – умер?..» В памяти возникли две плачущие женщины в чёрном и их глаза, скорбно смотревшие на него. Где-то за ними, почти неразличимая, стояла светлая тень ещё одной женщины.
Внезапно лучи света стали шире и ярче: кто-то отваливал камень от входа. Послышался гул толпы, но как-то глухо, отдалённо, словно уши были чем-то заткнуты. Камень тяжело упал; земля вздрогнула от его падения, и в темноту пещеры хлынул ярко-белый свет. Он – кто стоял и не понимал – вскрикнул, отступил назад и закрыл глаза рукой.
– Лазарь, – услышал он мягкий, ласковый голос Учителя, – свет жизнь снова воссиял в тебе! Ступай и ничего не бойся!
Лазарь ощутил, как тот запах, тяжёлый и мутный, который окутывал его там, отступил, остался во мраке и стыни, поверженный словом Учителя и развеянный светом. Он шагнул вперёд – в лицо ему дохнул ветер. Вместе с ним донёсся запах с цветущих полей – отдалённое, едва уловимое благоухание.
Гул толпы стал ближе и громче, но разобрать слов Лазарь по-прежнему не мог. Он не знал и что делать со своими руками, – забыл, и те беспомощно болтались вдоль тела. Он поднимал то правую, то левую, но руки вновь падали… И так он стоял раскачиваясь и не двигался с места.
Откуда-то издалека – так ему показалось – приблизились две невысокие тёмные фигурки. Он почувствовал, как с него круговыми движениями что-то снимают. Чьи-то руки бережно и нежно распеленали его, как ребёнка, а затем накинули ему на плечи кусок тяжёлой длинной ткани. «Халат…» – вспомнил он слово.
– Лазарь, ты узнаёшь нас??. – негромко, но тревожно спросила одна из двух женщин.
Его глаза сумели наконец сфокусироваться, и он увидел знакомое лицо, почему-то белое, с тёмными впадинами глаз.
– Марфа…
Имя пришло внезапно, и тут же возникло другое:
– Мария!
Женщины заплакали. Лазарь остро ощутил запах солоноватой воды, смывающей пыль.
– Отведите его домой, ему нужно привыкнуть к жизни, – раздался знакомый мягкий и ласковый голос, и вновь подул ветер, и потянуло мятным благоуханием. «Иссоп…» – подсказала память.
Пока Мария и Марфа вели его, поддерживая под руки, Лазарь смотрел округ – словно со стороны, словно это не он, а кто-то внутри него отстранённо наблюдал, рассматривал происходящее. Он механически передвигал ноги; земля была горячая, но ему было холодно.
Вдоль их пути тёмными бесформенными пятнами стояли люди, много людей; они в молчании замерли, и на серых их лицах читал он священный ужас, недоверие, недоумение, испуг, страх и еще что-то, чему не было названия. Иногда какое-нибудь светлое лицо выныривало из тёмно-серой толпы, чтобы лучше его разглядеть, и в широко открытых глазах Лазарь видел немой вопрос. На некоторых лицах он опознавал радость, как будто вместе с ним, безликим и бессловесным, к этим людям пришло разрешение какой-то мучившей их загадки, тайны, как будто все беды их разом и навсегда ушли, исчезли. Но почему это связано именно с ним, Лазарь не понимал.
Многие из толпившихся вдоль дороги произносили какое-то слово, короткое, ёмкое и, видимо, важное, но Лазарь никак не мог разобрать его. Людская речь всё ещё обтекала его слух стороной, не складываясь в слова и смыслы, подобно тому как пена морская, шурша, выбрасываема бывает на берег, но не задерживается на нём, а исчезает, растворяется в воде и в песке, уносится ветром.
Когда Мария и Марфа ввели его в дом, Лазарь по неведомой ему привычке прошёл в дальнюю комнату и сел за трапезу – небольшой низкий стол. «Кажется, время обеда», – подумал он, но что это значит, он не помнил. Женщины переглянулись и принесли глиняные чашки, кружки и кувшин, поставили перед ним. В чашке со знакомым ему сколотым краем лежали бобы, рядом с чашкой – пол-лепёшки. Во рту Лазарь ощутил горечь. Ему показался странным цвет еды, но думать об этом он не мог. Есть Лазарь не хотел, но при взгляде на кувшин почувствовал внезапную острую жажду. Кадык рванулся вверх и затем вернулся на место. Сухую, стылую гортань омочил кисловатый напиток. «Приятный… Вино…» Выпив не отрываясь всю кружку, Лазарь знаками показал женщинам, что хочет ещё. Слова пока не созревали в его голове и не скатывались на язык; губы оставались плотно сжатыми, словно им было заповедано молчать и раскрыться в свой срок.
Лазарь сидел на плоской подушке, выпрямив спину, сложив руки на коленях, и молчал. Он смотрел прямо перед собой, лицо его ничего не выражало. Марфа и Мария сидели поодаль на полу и тоже молчали. Задавать вопросы мужчине было не принято.
На улице послышался шум. Марфа отворила дверь, и они увидели множество людей, собравшихся во дворе. Гул толпы раскачивал воздух, и волны его докатывались до Лазаря и опадали, наткнувшись на его застывшую фигуру.
«Спросите его, что он чувствует и что помнит!», «Пусть расскажет, что видел там!», «Это вправду он??» – донеслись крики.
Марфа с Марией вышли во двор, затворив за собой дверь. Но голоса легко проникали сквозь плетёные прутья и складывались в причудливые словесные хороводы, ходившие вокруг Лазаря. Смысл их едва доходил до него.
«Мы ещё не разговаривали с ним…», «Дайте ему прийти в себя…», «Он как будто не всё видит и слышит…», «Учитель обещал к нам зайти…».
И Лазарь вспомнил лик и слова Того, Кто вернул его к свету жизни. И этот свет отодвинул тьму ещё дальше, и Лазарь начал вспоминать…
………………………………………………………………………………….
Ночью ему приснилось, как, спелёнатый по рукам и ногам, он лежал беспомощный и его проникал жуткий, нездешний холод. В гулкой сгустившейся тишине, обступившей его так, что он чувствовал её прикосновение, застыли все звуки, которые он знал и помнил. Застыли и повисли, как льдинки причудливых, пугающих форм. Он мучительно пытался растворить рот, произнести хоть слово, но губы оцепенели, и зубы словно вмёрзли друг в друга. И вот сквозь давящую тишь послышались шаги. Это направлялось к нему, спокойно, неотвратимо, и избежать предстоящего было невозможно. Казалось, время остановилось и каждый шаг звучал и длился вечность. Изнутри него рвался и не мог выйти крик ужаса и отчаяния. Это подошло и наклонилось над ним…

День вторый

…Лазарь проснулся оттого, что Мария, склонившись над ним, вытирала его холодный мокрый лоб. Из глаз её исходили тепло и свет. Сквозь плетёную дверь и дымовое отверстие проникали солнечные лучи. Они были белые, как соль из Мёртвого моря. «Не того цвета, какими должны быть… – подумалось ему. – А какими они должны быть?..» Лазарь задумался. Новыми глазами он обвёл своё жилище, подолгу останавливаясь взглядом на каждом предмете скудной обстановки, на пятнах на стенах, на одеждах своих сестёр, и понял, что видимый им мир чёрно-бел. Лазарь различал множество оттенков белого, серого и чёрного, и ему казалось, что он уже видел где-то такой мир, но воспоминания о нём с ужасом отгонял. Иногда перед его глазами вспыхивал сполох иного цвета, но какого – он не знал, не мог вспомнить.
Марфа, увидев, что Лазарь проснулся, подошла к нему и робко улыбнулась. Он хотел сделать такое же движение губами в ответ, но те не слушались его.
– Ты хочешь есть?
Есть он не хотел, и во рту по-прежнему было горько, но, чтобы не обидеть её отказом, кивнул – и губы его сказали:
– Да.
Это было третье слово, которое он произнёс с того момента, как Учитель пробудил его.
Марфа принесла ему молока в кружке и вчерашнюю ячменную лепёшку. Она была зажаристая, с неровными краями, немного ноздреватая. Лазарь отломил кусочек и поднёс его к носу. Запах был слабый, кисловатый, с дымком. Внезапно Лазарю представилось поле, заросшее пушистым, песочного цвета ячменём. Он положил кусочек лепёшки в рот и растёр его языком о нёбо. Выделилась слюна, и Лазарь почувствовал тот самый, сладковатый мучной вкус, который знал с детства. Хлеб превратился в кашицу, и он сглотнул её и запил молоком. Горечь во рту почти исчезла.
– Вкусно? – спросила Марфа, наклонившись к нему. Глаза у неё были тёмно-карие, со светлым ободком.
Лазарь утвердительно моргнул:
– Очень.
Подошла Мария и негромко сказала:
– Вся Вифания здесь. Люди стоят во дворе с раннего утра. Они хотят увидеть тебя, Лазарь, поговорить с тобой. Ты был мёртв, но Учитель воззвал тебя к новой жизни, и люди хотят узнать…
– Да, – быстро сказал Лазарь, – хорошо. Пусть сначала зайдут те, кого я при жизни… в моей прошлой жизни, – поправился он, – называл друзьями.
Марфа вышла за дверь. Когда она вернулась, за ней шли двое мужчин. Лазарь узнал их: Варух и Рахамим, друзья детства, самые близкие до того… как он умер.
Они сели напротив, на коврики; оба старались не смотреть на него, но видно было, что он неудержимо притягивал к себе их взгляды. Молчание прервал сам Лазарь, понимая, как странно и небывало то, что с ним произошло и о чём желали узнать все.
– Если вы хотите узнать, как всё было, то я не помню ничего. Учитель позвал меня, и я встал…
Лазарь хотел рассказать о руках, державших его, о хляби, о запахе, о холоде, о том, из сна, – но вдруг понял, что людям эти его воспоминания не нужны, а нужно другое, и потому сказал:
– Я словно очнулся от глубокого сна…
Рахамим перебил его, вскрикнув:
– Да, да! Он так и сказал шедшим с Ним: «...друг наш уснул; но Я пойду, разбужу его»!
Варух недовольно взглянул на приятеля и обратился к Лазарю:
– А дальше?
– …Я не понимал, где нахожусь и что нужно делать, – спокойно продолжил Лазарь. – Мне было трудно дышать, тяжело идти, я не мог поднять руки. Но теперь я уже научился это делать – смотри! – И Лазарь вытянул правую руку и пошевелил пальцами.
– …Зрение сначала было нечётким, но сейчас я всё отлично вижу. Я даже вижу у тебя на челе знак близкой смерти… – произнёс Лазарь и осёкся, увидев, что Варух побледнел. – «Не надо было этого говорить… Люди не готовы к такому знанию о своей жизни и о своей смерти».
Варух, человек твёрдый и упрямый, скоро собрался с духом и спросил:
– Что же это за знак? Как он выглядит и что сулит мне?
– Сейчас это тёмный рой мушек, напоминает клубящийся дым, то плотный, то разреженный, в области лба и выше. Предвещает тебе смерть от несчастного случая в ближайшие два месяца.
– Как ты это понял??.
– Я просто знаю это, Варух…
Тот потупился, потом быстро поднял голову:
– Это нельзя отвратить?
Лазарь закрыл глаза, и ему представился человек, идущий по узкой горной тропе, а потом срывающийся с неё в ущелье.
– Постарайся не ходить в горы, а если этого нельзя избежать, будь там внимателен и осторожен.
– Благодарю тебя, Лазарь! – Варух молитвенно сложил ладони и склонил голову.
Лазарь ответил тем же. Варух поднялся и потянул за собой Рахамима:
– Пойдём!
– Лазарь, мы рады, что ты исшел из тьмы и вновь вернулся в мир. Это великое чудо, которое совершил Учитель! Сейчас мы идём к Нему в Иерусалим!
Ещё раз поклонившись, они ушли.
Лазарь, оставшись один (сёстры его задремали), задумался о том даре, который получил. Почти четыре дня в том мире, понял он, оставили на нём печать, и теперь он может видеть эту печать и на других людях. Лазарь решил никому не рассказывать о своей способности, дабы не искушать никого и не соблазнять людей видеть в нём пророка или провидца. «Быть может, если Бог позволит мне это, я буду немного предостерегать человека от близкой его погибели, – подумал он. – А может, то, что я увидел над Варухом, всего лишь случайность…»
Лазарь решил выйти во двор и сказать всем собравшимся те же слова, что до этого сказал друзьям – Варуху и Рахамиму.
…Его встретили сотни глаз – настороженных, испуганных, враждебных, ожидающих, вопрошающих, надеющихся. Чего они хотели от него? Всего лишь чуда, и этим чудом, по воле Учителя, был он сам – Лазарь.
Он поглядел вверх – небо было лазурным. Из пустыни дул ветер, и пахло нагревшимся песком, землёй и цветущими дроками.
– Жители Вифании! – поклонившись, обратился к соплеменникам Лазарь. – По воле Учителя я был изъят из рук смерти. Не я явил это чудо, но – Он! Не я просил об этом, но Господом так суждено было. Я не знаю, почему избран был именно я, и потому смиренно принимаю то, что было ниспослано мне. Я не видел ни рая, ни ада и потому не могу рассказать вам, как они выглядят и что там. Я помню лишь неизбывный хлад и неисповедимый мрак. Вернуться в жизнь – не страшно; гораздо страшнее, когда смерть застаёт тебя не готовым к ней. И если Бог даровал мне жизнь во второй раз, это значит, что Он хочет, чтобы оставшийся мне срок я служил Ему и приготовлялся к жизни вечной!
Лазарь ещё раз поклонился собравшимся и, прежде чем войти в дом, снова посмотрел на их лица. Теперь чересполосица чувств на них исчезла; они словно все просветлели, и дума, заронившаяся в каждом, была уже готовящимся или даже созревшим решением.
………………………………………………………………..
…Лазаря преследовали видения. То рой жужжащих чёрных мух нападал на него, больно жалил, и он отмахивался и не мог убежать от них; то ощущал он по всему телу прикосновения тех, жёстких, твёрдых, сухих, пальцев и в ужасе старался стряхнуть их с себя; то вдруг замерзал, словно с улицы заглядывала к нему в комнату стужа, и пар шёл у него изо рта, и он не мог согреться, даже сидя у огня.
В одну из спокойных минут, когда видения отступили, Лазарь поднялся на плоскую крышу своего дома и стал смотреть на холмы, начинавшиеся сразу за селением и уходившие в бесконечность. Солнце почти село, и только вершины их были освещены мягким светлым пурпуром. Где-то вдали различимы были очертания Иерусалима. Там находился Учитель с учениками. Там Его должны были схватить и умертвить, и его, Лазаря, вместе с ним. Они оба были слишком опасны для тех – начётчиков и фарисеев, которые страшились Жизни живой и не хотели думать о Вечной. Смерти Лазарь не боялся: ему ли, видевшему её в лицо и исшедшего из её обители, бояться?
Он спустился с крыши по внешней лестнице и решил пройтись по Вифании. Скоро, Лазарь твёрдо знал это, он оставит её и больше никогда не увидит.
Несмотря на наступающий вечер, люди всё ещё трудились в поте лица своего; некоторые начинали готовить ужин; запахло дымом и снедью. Увидев Лазаря, жители Вифании застывали на месте и провожали его долгим взглядом; некоторые подзывали к себе детей и загоняли их домой; многие кланялись, он кланялся в ответ. Над несколькими людьми Лазарь прозревал знак приближающейся их смерти, у каждого свой. Тогда он подходил к такому человеку, заговаривал с ним о его жизни, надеждах и планах, о его семье и родственниках, об урожае и погоде – и понимал, какой совет тому дать, чтобы отсрочить грядущую смерть.
Не дойдя до одного домика на краю Вифании, покрытого сетью виноградных лоз, Лазарь остановился и задумался. «Завтра!» – решил он и пошёл домой. Вечерняя трапеза его была простой: чечевичная похлёбка, немного козьего сыра, лепёшка, пиво. Горечь во рту ослабла, но ещё чувствовалась. Отослав Марфу и Марию в их дом и успокоив их («Я чувствую себя хорошо и скоро лягу спать»), Лазарь остался один. Неяркие отсветы догорающего костра колыхались на его лице, и причудливые тени двигались на стене. Перед глазами его прошла вся жизнь, и из этой череды событий и лиц выступила она…
………………………………………….
Ночью, во сне или наяву, Лазарю явились два Ангела. Один был чёрным, другой – белым. В остальном они были совершенно одинаковыми, как братья. Оба смотрели на него строго, безмолвно, и Лазарь чувствовал, как от каждого исходит Сила и наполняет его. И он ясно понял, что есть – Жизнь и что – Смерть. Затем он увидел Учителя, окружённого сиянием, и Тот сказал ему: «Лазарь, скоро Я своей смертью явлю чудо, и смерти не станет. Ты же останешься жить ещё столько, сколько уже прожил, пока Я не воззвал к тебе. И когда закончится твой второй срок, я пошлю за тобой Ангела. Ты же знаешь, что делать».
У Лазаря оставалось последнее дело, которое он должен был совершить в Вифании.

День третий

…Его разбудил стук в дверь. За дверью стоял маленький мальчик – Али, её брат. Он вытянул руку и разжал ладонь. На ладони лежало кольцо. Лазарь подарил его Дебре за две недели до своей смерти.
– Дебра спрашивает, хочешь ли ты увидеть её? – произнёс Али.
– Да. Скажи ей, что я приду, когда солнце войдет в зенит и тени станут короткими.
Лазарь взял кольцо, дал мальчику несколько крупных сладких фиников, и тот, довольный, убежал.
Дебра была его невестой. Они поклялись друг другу в верности незадолго до того, как Богу угодно было прервать его жизнь, чтобы снова даровать её. Но Дебре в этой новой жизни места уже не будет. Лазарь знал это, и ему было тяжело и горько. Они строили планы, они хотели детей, много детей… Перед его глазами поплыли воспоминания.

… Дебра стояла под розовыми цветками палисандрового дерева и смотрела на него. На её нежные щёки падал розовато-алый отсвет; губы были полуоткрыты, а в глазах, глубоко, светился маленький живой огонёк. Лазарь надел ей на палец кольцо и поцеловал её. Взгляд Дебры изменился: огонёк стал ярче, а большие тёмные глаза увлажнились. Она вдруг порывно обняла его, прижавшись всем телом. Это было на неё не похоже.
– Дебра, что с тобой? – удивленный, мягко спросил Лазарь.
– Не знаю… Почудилось что-то… И как будто холод проник моё сердце, и стало больно и стыло в нём…
Лазарь обнял её, ласково поцеловал в макушку и сказал:
– Через две недели ты переедешь ко мне! …

…Солнце было в зените. Лазарь вышел со двора и направился к увитому девичьим виноградом домику на окраине Вифании. Когда он уже подходил, дорогу ему перегородило стадо овец. Лазарь остановился, пропуская его, и в этот момент увидел Дебру. Она стояла в дверном проёме, чуть касаясь левым плечом косяка, и смотрела на него. Овцы громко блеяли, суетливо и бестолково толкались, поднимая пыль, и их спины сливались в непрерывный поток. Когда он иссяк, Лазарь вдруг словно прирос к месту, и некоторое время они с Деброй глядели друг на друга и не двигались. Лазарь наконец вышел из оцепенения и вошёл во двор. Чем ближе он подходил к крыльцу, тем тяжелее давался ему каждый шаг. Но вот Лазарь поднялся по ступенькам, и голова его оказалась на уровне груди девушки. Дебра положила руки ему на плечи. Он поднял голову и увидел её большие тёмные влажные глаза. Выражения их Лазарь не понял.
– Я знаю, что ты должен покинуть нас, – сказала она. – Не говори ничего! – и еще крепче прижала к груди его голову.
– Мне приснился сон, – помолчав, продолжила Дебра. – Мы лежали с тобой вместе, как муж и жена. Вот здесь, – она указала рукой назад, – в доме. И вдруг ты говоришь: «У нас будет ребёнок! Бог дарует его нам!» Я отвечаю: «Но это невозможно! Мы дали обет целомудрия!» Ты целуешь меня, и вдруг на руках у тебя оказывается ребёнок, мальчик, и ты протягиваешь его мне и говоришь: «Ионафан! Бог дал!»
И Дебра, мягко замкнув ладошкой губы Лазаря, потянула его за собой, в дом. Он вышел из него, уже когда тени стали длинными, но пошёл не к себе, а в пустыню, к холмам. Там, в ложбине, став на колени и обратившись на восток, Лазарь произнёс молитву. Она шла из сердца, изнутри, и слова складывались сами собой. Лазарь прощался с этим, некогда родным для него миром и просил Бога простить его и укрепить его слабый дух перед предстоящими ему испытаниями. «Господи, я слаб душой и телом, и только Твоей помощью смогу преодолеть предстоящее мне! Не дай мне погибнуть раньше положенного Тобою срока, да совершу всё предначертанное Тобой!»
Лазарю показалось, что он вновь слышит «Изыди!», и вновь тот холод объял самое его сердце. Но он продолжал молиться, и молился истово, зная, что Бог слышит его и поможет ему. «Помилуй меня, Боже, и укрепи на дарованном Тобою пути! Ты избрал меня из многих, меня, недостойного, и я не знаю, почему Ты выбрал меня. Я лишь знаю, что смерти не будет, и эту истину, которую Ты поведал всем нам, я буду нести, Господи, во имя Твоё!»
Лазарь склонился и прижался лбом к земле. Она была сухая и каменистая. Нагревшись за день, земля отдавала ему своё тепло, и холод, стремившийся к сердцу, исчез, ушёл. «Благодарю Тебя, Боже, за новую жизнь, и да воскреснут все, верующие в Тебя!»
Лазарь встал и, не оборачиваясь и никуда больше не заходя, направился к своему дому.
………………………………………………………..
…Во сне Лазарь видел всеобщее воскресение. Он смотрел на Землю откуда-то из космического пространства и мог при этом разглядеть мельчайшие детали. Сначала Земля вспыхнула изнутри, засветившись огнём в своей утробе, затем испустила свет, как будто зажглись тысячи солнц, лучи же их пробили тёмную синеву небесного свода. И вот по всей Земле стали разверзаться могилы и прах из ветхих гробов начал преобращаться в людские тела.
Взлетали вверх могильные камни, словно кто выталкивал их снизу мощным ударом, и вслед за каждым камнем в небо вставал высокий столп земли и пыли – и так из града в град, из веси в весь, по всему миру. Падая с шумом и свистом в разверстую яму, он поднимался уже в облике человека. Сотни тысяч, тысячи тысяч человек – с его, Лазаря, лицом.
Это было торжественно и страшно. Даже во сне Лазарь замирал от ужаса, хотел проснуться, но не мог. Теперь уже сама Земля была окружена со всех сторон светом, как если бы множество Солнц освещало её. Лучи их пронзали Космос, а вокруг Земли клубились чёрные, синие, фиолетовые, блистающие разрядами молний клубы Тьмы, из которых проглядывали адские лица, морды, когтистые лапы, перепончатые крылья. Стон и визг стоял округ Земли, но сама она была тиха.
Лазари восставали в этой звенящей тиши, с просветлённой плотью, которая была уже не той, что тяготила его самого в те три дня: мёртвая, чужая, неподатливая, но иная – оживотворённая, лёгкая, почти прозрачная и – чудилось Лазарю – благоухающая, ветровая.
Глаза всех, и его тоже, были устремлены ввысь. Небеса засветились, раскрылись, и с них протянулась вниз лестница, вдоль которой, по краям, стояли светлые люди с нимбом вокруг головы. Все они тоже смотрели вверх. И вот наконец там появился Он…

…Лазарь вздрогнул – и проснулся. Он боялся открыть глаза. Сердце билось, готовое выскочить из груди. Было темно, но вот-вот должен был наступить рассвет. Лазарь встал, быстро собрался и, ни с кем не попрощавшись, вышел из Вифании и зашагал в Иерусалим.