И пишется с чего-то вдруг про лето...

Поэт в России больше, чем поэт. С решительно унылым Нельзяграммом, он – офисный планктон,  жена и мама, и демиург компотов и котлет. Родится стих под бульканье борща, метель за окнами и сериал турецкий. В горшке разумна версия плюща, коты ордой орех катают грецкий, что спёрли в прошлый бабушкин визит. Везенья хочешь? Ну, тогда вези.
Невывожукствуй вечером с подружкой. Эй, муза, выпьем с горя, где же кружка! Потом – две дозы магния, и спать. Миры приходят, вспыхивают рифмы, растут вовсю на ЖКХ тарифы, зима идёт на убыль и на спад. Достань чернила. Ни за что не плачь. Вот-вот вернутся стриж, скворец и грач. В стихах пребудут пятнышки проталин. В зелёной дымке будет карагач. Пока, чтоб не грустить, схомячь калач – и по фигу что на ночь, чёрт с ней, с талией.
Стихи живут, качаются внутри, как море, что поёт на раз-два-три, волнуется, смеётся и шумит. А между будущим и прошлым – только миг. И надо жить успеть, творить успеть, ведь, сколько б не отпущено тебе, а вся ты не умрешь. В заветной лире душа переживёт земной конец. Погашен свет в двухомнатной квартире, в нутре балконном стынет холодец. И сон нейд;т. Сон редкий друг поэту. И пишется с чего-то вдруг про лето – люпиновое поле, солнце льёт, как из ведра мне на макушку света, и от него смуглы покаты плеч, лучистей и теплее смех и речь, и строки переливчато-текучи, как тот ручей, поймавший в струи лучик.

10 февраля 2026 г.