Чары холода

 Ах! Какая неземная музыка играет так тихо.
 Так тихо, у подоконника,
 Воздушнее эоловой арфы,
 Или с резкими хроматическими переливами
 Уносит сердце в ледяную лунную высь?
 Оно пронеслось по ветру на рассвете; скоро
 Придет белый, сотканный из снежинок танец
 И окутает маленькую комнату
 Мягкой, пушистой, хрустальной тишиной, в которой звучат деревья.
 Все так же, все так же в серебристой размеренной поступи
 Небесное постепенное
 будет то вздыматься, то опускаться.
 Ах! какой бог играет в лесу
 в одно мгновение, которое определяет все наши дни,
 И посылает великую музыку в маленькую комнату?
 Теперь у нас во всем будет тишина,
 А с зимней ночью, тишиной и свечами...
 Ах! какая неземная музыка звучит!

 Призрачная! Ни здесь, ни там,
 Ни в лесных чащах,
 Ни в холодном воздухе, полном мерцающих частиц,
 Ни звезд, ни лебединых холмов,
 Но все ближе, еще ближе,
 Пробираясь между нервами и костями,
 Мелодия льется рекой.
 Нам бы хотелось тишины в зимних сумерках,
 А для зимнего мрака — тлеющие угли и тихая комната...
 Ах! Какая неземная музыка звучит!

 Завораживающая!
 Не прохладная, колышущаяся, как волна, слоновая кость.
 Не кифара, медленно вздыхающая в ноктюрне,
 Не скорбный серебряный рог,
 Не колокола в полночь, глухо рыдающие,
 Не могли бы вздыбить этот поток звуков и повернуть
 Этот поток вспять, прочь от того, кто его слышит.
 Эта музыка звучит в голове
 И в сердце того, кто видит

 Слишком долгий, медленный танец снежинок.
 Нет, и тысяча лесных Серафимов скрипки
 Дрожат, шумят и кричат: «Сдавайся, сдавайся!»
 Так неистово! Тише! Это чары, которые сплетает зима;
 Песня, ради которой дерево сбрасывает все свои листья,
 Высокое, целомудренное утешение, ради которого стареют миры.
 Это чары мороза и холода,
 Услышанные звездами. Это дыхание
 И предчувствие реквиема смерти
 Выше и холоднее всего. Лучи морозного хрусталя
 И лед на луне поют, когда звучит эта неземная музыка