А если завтра не наступит вдруг?

А если не наступит? Если там —
За краем полуночных занавесок —
Не новый день, а просто битый хлам,
Геометрический сухой обрубок, срезка?

Представь: ты сделал шаг, а пола нет.
Не бездна (это слишком поэтично),
А просто прекратившийся сюжет,
Где «быть» — уже нелепо и вторично.

Зависнет звук на вдохе у певца,
На полуслове — злая перепалка.
И у мирозданья не найти лица,
Когда застряла в шестернях шпаргалка.

Мы всё откладывали смыслы на потом,
Как будто завтра — это банк бездонный.
Но что, если за этим поворотом — лом,
И мир, как цех, внезапно обесточен?

Не будет света. Но и тьмы не быть.
Лишь состояние — застрявшая иголка.
Когда не надо больше здесь грешить,
И вечность — это просто пауз полка.

И этот стол, и недопитый сок,
И недосказанность — как в горле кость.
Мир — это недостроенный мосток,
Где каждый — лишь не важный гость.

Мы верили: «потом» — надёжный клей,
Скрепляющий ошмётки наших «сейчас».
Но ночь стоит, не делаясь светлей,
И время, как зрачок, глядит на нас.

Оно не движется. Оно — застывший клейстер.
В нём вязнут мысли, крики и гудки.
И бог — уже не зодчий, не гроссмейстер,
А тот, кто просто вовремя не снял крючки.

Конец — не взрыв. Конец — когда предмет
Теряет право быть в календаре.
Когда ты выходишь в коридор, а двери нет,
И ты — лишь точка в сером серебре.

Всё. Автономия. Никто не ждёт отчёта.
Никто не судит за неровный шаг.
Лишь в тишине — застрявшая работа
Того, кто не успел подать нам знак.

Так гаснет всё. Безмолвный дирижёр
Сложил в футляр надтреснутые звуки.
Наш мир — лишь незаконченный узор,
Где время в ужасе заламывает руки.

Мы ждали искру - дали лёд,
Застывший в горле нерождённым криком.
Тот, кто планировал на завтра свой полёт,
Остался в прошлом — маленьким и бликом.

Ни божий суд, ни праведный огонь,
Ни пафос рухнувших в безумие империй —
Лишь холод, обжигающий ладонь,
И пустота за каждой из дверей.

Рассвет не куплен. Выцвела стена.
И в этой бездне, тихой и бескрайней,
Нас накрывает мёртвая волна
Нашей последней, самой главной тайны.