Как трудно быть богом рассказ

Утро Эдеме всегда было одинаковым. Нежным, золотистым, пропитанным ароматом цветущих лилий и свежескошенной травы. Птицы пели свои незамысловатые, но оттого не менее прекрасные песни. Звери мирно паслись на лугах, не зная страха и голода. И посреди всего этого совершенства, на вершине холма, где раскидистый дуб давал тень, сидел Он.
Его имя было слишком велико, чтобы произносить его вслух. Его облик был слишком изменчив, чтобы описать его. Сегодня Он выглядел как старец с мудрыми, всевидящими глазами, чьи морщины хранили истории миллиардов лет. Завтра Он мог быть юношей, полным энергии, готовым творить новые миры. Но сейчас Он был просто… уставшим.
"Опять утро", – пронеслось в Его мыслях, не требуя слов. Он вздохнул, и этот вздох, казалось, пронесся эхом по всему мирозданию, заставив листья на деревьях слегка затрепетать.
Быть Богом. Какое это бремя. Всемогущество, всеведение – слова, которые люди произносили с благоговением, не понимая истинного смысла. Они думали, что это свобода. Он знал, что это тюрьма.
Каждое утро Он просыпался с осознанием того, что Он – причина всего. Причина света и тьмы, жизни и смерти, радости и горя. Он создал их, этих людей, по Своему образу и подобию. Дал им свободу воли, этот самый драгоценный и самый опасный дар. И теперь Он наблюдал.
Он видел, как Адам и Ева, Его первые творения, бродили по саду, полные невинности. Он видел их смех, их первые робкие прикосновения. И Он знал. Знал о змее, о яблоке, о грядущем изгнании. Он мог бы остановить это. Мог бы просто щелкнуть пальцами, и змей исчез бы, а яблоко превратилось бы в пыль. Но тогда это была бы не свобода. Это было бы марионеточное шоу.
И так было всегда. Он видел войны, прежде чем они начинались. Он слышал крики боли, прежде чем они раздавались. Он знал о предательствах, прежде чем они совершались. И Он не мог вмешаться. Не мог, если хотел, чтобы Его творения были по-настоящему свободны.
"Они молятся мне", – подумал Он, наблюдая за маленькой группой людей, собравшихся у костра. Они возносили Ему хвалу, просили о милости, о дожде, о защите. Он слышал каждую молитву, каждую надежду, каждый страх. И Он отвечал. Иногда.
Но как выбрать, кому помочь? Как решить, чья боль важнее? Если Он дарует дождь одной деревне, не обречет ли Он на засуху другую? Если Он спасет одного ребенка, не оставит ли Он другого умирать? Это был бесконечный, мучительный выбор, который разрывал Его на части.
Он помнил, как однажды, в порыве отчаяния, Он попытался отстраниться. Создал ангелов, чтобы они управляли миром, чтобы они были Его руками и глазами. Но ангелы, хоть и были совершенны, не могли понять человеческую душу так, как Он. Они были слишком логичны, слишком чисты. Они не знали, что такое любовь, которая граничит с безумием, или ненависть, которая рождается из боли.
И тогда Он вернулся. Вернулся к Своему бремени, к Своей вечной вахте.
Солнце поднималось выше, окрашивая небо в более яркие тона. Адам и Ева, взявшись за руки, шли к реке. Их силуэты были такими хрупкими, такими уязвимыми.
"Они так прекрасны", – прошептал Он, и в Его голосе прозвучала нежность, смешанная с глубокой, вселенской печалью.
Он знал, что впереди их ждет боль, страдания, потери. Он знал, что они будут совершать ошибки, будут падать и подниматься. Он знал, что они будут искать Его, будут сомневаться в Его существовании, будут проклинать Его.
И Он будет там. Всегда. Наблюдая, слушая, чувствуя каждую их эмоцию. Не вмешиваясь, но всегда присутствуя.
Потому что быть Богом – это не только творить. Это еще и любить. Любить так сильно, что готов отпустить, даже если это причиняет невыносимую боль. Любить так сильно, что готов страдать вместе с ними, даже если ты всемогущ.

Он закрыл глаза, и по Его щеке скатилась одна-единственная слеза. Она упала на землю, и в том месте, где упала слеза
расцвел маленький, невиданный доселе цветок, чьи лепестки переливались всеми оттенками радуги. Это была слеза Бога, слеза сострадания и безграничной любви к своим творениям, которые Он так отчаянно пытался защитить, но так же отчаянно должен был оставить свободными.
Он знал, что этот цветок будет расти, размножаться, и его семена разнесутся по всему миру. Он знал, что люди будут находить его, восхищаться его красотой, но никогда не узнают его истинного происхождения. Они будут считать его чудом природы, даром земли, но не слезой Бога. И это было правильно. Он не искал поклонения, не жаждал признания. Он искал лишь того, чтобы они жили, любили, ошибались и учились.
Его взгляд снова обратился к Адаму и Еве. Они остановились у реки, их отражения дрожали на водной глади. Ева наклонилась, чтобы набрать воды в ладони, и Адам нежно коснулся ее плеча. В этом простом жесте, в этой невинной близости, Он увидел всю сложность и красоту человеческих отношений. Он увидел потенциал для великой любви, но также и для глубокой боли.
"Они научатся", – подумал Он. "Они научатся любить, прощать, созидать и разрушать. Они научатся искать смысл в хаосе, находить свет во тьме. И в этом их истинная сила, их истинная божественность"
Он поднялся с холма, Его фигура растворилась в золотистом свете восходящего солнца. Он не уходил. Он просто становился частью всего. Он был в шелесте листьев, в журчании реки, в пении птиц. Он был в каждом вздохе, в каждом ударе сердца.
Трудно быть Богом. Это не бремя власти, а бремя ответственности. Это не наслаждение всемогуществом, а мука сострадания. Это вечное наблюдение за тем, как твои дети идут своим путем, совершая ошибки, но всегда имея возможность вернуться, всегда имея возможность любить. И в этой бесконечной, немой любви и заключалась вся тяжесть и вся красота Его бытия. Он был Богом, и Он был одинок в своем понимании этой истины, но никогда не был одинок в своем присутствии. Он был везде, всегда, любящий и страдающий, наблюдающий за своим творением, которое, несмотря на все его несовершенства, было самым прекрасным, что Он когда-либо создавал.