Попытка осмысления

Попытка осмысления
(Реплика)
               
                Посвящается Стасу Шляхтину

  Моё самое приятное впечатление сейчас — утренний Коктебель, примерно с 9 до 11 часов...
Когда я, после того, как выпью чашку чая или кофе, бегаю по Тепсеню, любуясь то одной, то другой панорамой. Потом спускаюсь к морю... Интерес этого утреннего состояния в том, что на свежую голову, под впечатлением вчерашних разговоров у Стаса, приходят сами собой разные мысли. Обычно это какая-то попытка анализа в форме монолога, где я задаю вопросы сам или от чьего-то лица и отвечаю на них. При этом рассуждается легко и ответы кажутся убедительными.
  Стас показывал мне вчера свои новые работы, сделанные примерно за последние три недели. Насколько я понял, это первые его работы за прошедший летний сезон. Я был приятно удивлён их новизной, о чём сказал Стасу. Первое впечатление — динамика очень сильна в рисунке и в цвете. Много света. Причём решения кажутся неожиданными, когда живопись соседствует с графикой, очень ярко выраженной, на одном холсте. Возникают какие-то интересные взаимоотношения в таких работах. Борьба линий и форм за первенство и главенство в восприятии. Следующее, что я отметил — появление глубины, пространства, чего раньше либо вообще не было, либо моё восприятие не позволяло его увидеть. Причём пространство каким-то хитрым способом искажается, приобретая сферичность, что придаёт картине ещё большую динамику. Характерный на мой взгляд пример — триптих.
  Таким образом, Стас поднялся на ступень выше в своём творчестве(up – грейдился, как сказал бы Дима Ленков). Вообще, насколько я понял Стаса, сейчас он постоянно экспериментирует, пытаясь найти свой стиль, неповторимый в буквальном смысле. Открыть свою единственную «формулу» или даже «формулы» живописи. И, как видно, сама эта идея его очень увлекает и, может быть, даже является основным мотивом его творчества сейчас. По крайней мере — ясное осознание цели и непрерывный поиск пути её достижения составляет, вероятно, половину будущего успеха.
  Кроме пейзажей, в которых разрабатывается по существу один мотив - «дом и сад», что фактически означает их медитативное созерцание посредством живописи, причём концентрированное по времени, Стас показал мне ещё и натюрморты, которые, как мне кажется, раньше он не делал. А также фигуры или силуэты, которые он пишет в мистическом, как он сам говорит, плане. Натюрморты(и идея компоновать их в диптихи или даже триптихи) мне понравились. Само живописное решение представляется мне оригинальным, при этом вполне гармоничным и, я бы сказал даже, благородным. Цветовая гамма не характерна для «прежнего» Стаса. Приглушённые оттенки зелёного и охристого в сочетании с золотистым и чёрным делают композицию очень уравновешенной во всех отношениях, что подчёркивается ещё и квадратом холста. Своего рода «элемент вечности», если хотите. Что касается «фигур или силуэтов в саду»,- трактовка их, возможно, сугубо индивидуальное дело зрителя и зависит от степени мистицизма его самого…
  Ещё одно соображение по поводу доминирующего мотива в живописи Стаса, то есть - «свет, дом, сад»… Находясь практически постоянно в Коктебеле, Стас, формально подходя к пейзажу, мог бы непрерывно «выдавать» их сотнями, многократно повторяя известные виды, наиболее изысканные, но уже всем знакомые силуэты в «миллионах» вариаций ракурсов, колорита, освещения и т. п. Однако такой подход уже давно известен и разработан до мелочей многими живописцами. Поэтому Стас, понимая это, сознательно сузил изображаемое коктебельское пространство до размеров своего сада, упростив формальную сторону, тем самым многократно усложнив для себя сущностную задачу. Эта задача может трактоваться как адекватное изображение СВЕТА посредством живописи. Я думаю, что существовавшие и существующие сейчас способы решения этой проблемы на холсте Стаса не устраивают. Такова проблема — в малом, но коктебельском всё же пространстве, суметь передать одну из важнейших его сущностей — неповторимый, коктебельский свет! Через малое показать, объяснить зрителю и себе такие вещи как вечность и бесконечность вообще, или, в более узком плане, применительно к окружающему нас Коктебелю, Кара-Дагу, морю небу. Бесполезно пытаться объяснять ступени решения Стасом этой сверхзадачи — его картины являются этими ступенями… Надеюсь, всё это можно будет увидеть на его очередной выставке, которая планируется…


Попытка восприятия
(Реплика)

  В течение последних, примерно пятисот, лет в живописи решалась задача воплощения красоты на холсте. Однако поиски решения этой задачи лежали, как правило, вне области духовного поиска красоты. Поскольку Бог — есть Любовь, Красота, Истина в самом высоком значении этих категорий, то все поиски красоты, не подразумевающие это, обречены, как я понимаю Стаса, на неудачу. У художника есть всегда очень большое искушение всё-таки решить эту проблему самостоятельно. Мотивация может быть при этом любая — тщеславие, деньги, самоутверждение, самовыражение и т. п. Однако ясно, что все пути, не ведущие к истинной цели,- то есть истинной красоте,- ложны и, соответственно, результаты этих путей имеют чисто формальную ценность. Таким образом, если художник искренне стремится познать и выразить в своём творчестве красоту, он обречён на духовный путь. То есть, образно говоря, он должен пройти свой «крестный путь» в искусстве — путь тяжелейших испытаний, возможно, лишений — только в этом случае ему будет открыто Богом, шаг за шагом, что и как он должен делать…
  Конкретно, в случае Стаса, когда он решает проблему света в живописи, а именно — изображение света, светопись, живописание светом, он стремится увидеть любой предмет, пейзаж — как свет. Он не «лепит» форму, изображая фактуру предмета, показывая при этом пространство через перспективу(традиционные приёмы живописи). Поскольку Бог — есть истинный свет, то задача сводится к тому, чтобы увидеть и видеть в процессе живописания солнечный свет — как божественный. В формально-техническом значении, следовательно, из этого вытекает необходимость: 1. предельно чистой палитры, 2. сферичности пространства, 3. дискретности мазка в сочетании с его динамичностью, так как Бог есть жизнь, а жизнь есть движение. Все перечисленные моменты не исчерпывают, естественно, а только лишь намечают способы решения основной задачи. Тем не менее, все они имеют место в живописи Стаса в настоящее время. Я имею ввиду пейзаж и натюрморт в первую очередь. Применительно к портрету задача звучит так: поскольку человек наделён, помимо прочего, душой, а душа — есть частица Бога, то и она — есть свет. Соответственно задача живописца и состоит в том, чтобы увидеть и запечатлеть на холсте божественную суть конкретного человека, то есть его душу, то есть — Свет. Однако, по-видимому, формально-технически эта задача должна решаться иначе, нежели в пейзаже или натюрморте.
  Остаётся открытым вопрос критерия оценки готовой работы. Очевидно, что наиболее адекватно работы смогут оценивать лишь духовно подготовленные люди, остальные же будут  вынуждены оценивать их с более формальных позиций, исходя из своих знаний истории искусства и руководствуясь интуицией.

P. S. Кстати сказать, Стас впервые в жизни попросил благословения на живопись у местного священника и получил его.
Вопросы, так и не заданные Стасу…
1. Может ли служить критерием оценки ничем не замутнённая, чистая, светлая радость при созерцании картины? Что вообще должно происходить в сознании человека и с самим человеком? Должен ли он испытывать сильные чувства — восторг и т. п.?
2. Все рассуждения велись исходя из положений христианства. В дохристианское время истинного понятия красоты не существовало и, следовательно, не могло быть воплощено в области искусства? Каковы будут рассуждения и выводы исходя из положений других религий?
3. Возможно ли вообще формальное воплощение наивысшей красоты в живописи? Если — да, означает ли это, тем самым, конец живописи?
4. Может ли считаться критерием то, что художник формально являет собой звено в истории искусства?
5. Если красота не очевидна, божественной ли она природы? Почему искусствовед или критик берёт на себя смелость оценивать произведение? Из чего он исходит, чем руководствуется? Всегда ли он имеет ввиду духовную сторону при оценке?
6. Образцы духовной живописи?
7. Должна ли живопись всегда решать ту сверхзадачу, о которой говорилось выше? Или это невозможно, поскольку решение её — удел гениев?

8 — 10 октября 1998 г. Коктебель.