Шостакова

я хочу написать поэму
я хочу написать стихи
где-то в австралии -
птица эму
при домодедове -
лопухи

***
Это - птица. 
Это - жук.
Это - синий лён.
Всё, чего я ни скажу,
порастёт быльём.

Это - ночи напролёт.
Это - к веку век.
Всё, что ни произойдет,
будет - человек.

Будет, будет, 
не глупи.
К солнцу солнце - день. 
Всё, что раненно хрипит, 
между строк -
то тень.

***
Ты мне не говорила:
будет всё то, что есть.
Едкая пахла слива.
Весть то была ли?
Весть?

Ведь ничего такого
не было и в помин.
Где-то на Шостакова
чей-то дрожал камин. 
Чьи-то шептались угли
о молодом вине.

Все мы уже потухли
в сливовой вышине.

***
Что ещё мои стихи,
если не полынь? 
Всюду - гнилостные мхи.
Несъестная стынь.

Если словом не спасти, 
слово ли не брань?
Кто с отраваю в горсти, 
пощади, не рань.

Кто увидит первым свет
белого огня,
закричи его окрест
горячей меня.

***
Как же я расскажу,
холодно как ножу?
Плети как горячо,
сожженной о плечо? 

Как мне тебе сказать,
что уж и мать - не мать,
и не отец - отец,
вовсе не сын - сырец.
Дочерь ли? - Нет, сестра, 
вся, как осот, остра.
Вырастет - победит.

Что это так хрипит
в бедных бесследных нас?
Холод и жар.
Зараз.

***
Потом ничего не будет, 
ни муки да ни муки.
У выстоявшей запруды
поднимутся васильки.

Плечистые холмогоры
раскатятся до луны. 
И только-то разговоры.
Мол, нет никакой вины.

***
Расскажи мне про Маврикий
и про Марракеш. 
Где-то спелость костяники,   
хлеб к обеду свеж.
Там нас ждут и кличут, кличут: 
Аушки-ау!
Расскажи, как ярок ситчик
в солнечном меду,
как на стол летели пчелы,
как сплетался хмель. 
Как бывали мы весёлы.
О другом - не смей.