Наука древней любви. Что-то имей за душой!

    И в твоих волосах забелеют, красавец, седины,
Так и тебе на лицо бороздами лягут морщины.
Дух один долговечен — да будет тебе он опорой!
Он — достоянье твоё до погребальных костров ночною порой.
   Не забывай и о том, что для всякой души благотворно
Знание двух языков и благородных наук Вселенной всей.
Не был красивым Улисс, а был он красноречивым —
И воспылали к нему страстью богини морей.
   Ах, сколько раз, сколько раз о поспешном грустила Калипсо,
И говорила, что нет в море дороги гребцу.
Как она вновь и вновь вопрошала о гибели Трои,
Чтобы на разный он лад всё говорил об одном, подобно чтецу!
   На берегу стояли они. И снова Калипсо.
Об одрисийском вожде свой начинала расспрос в тоске.
Лёгким прутом Улисс (был прут в руке у героя)
Всё, о чём говорил, изображал на песке.
    «Вот, — говорил он, — стена» (рисуя троянские стены),
«Вот река Симоент, вот и палатка моя рядом с ней,
Вот и луг, (нарисован и луг), обагрённый Долоном.
В ночь, когда пожелал он гемонийских коней.
   Ну, а там стояли шатры ситонийского Реса,
Там я пробрался в ночи, пленных коней уводя».
Так он чертил и чертил, как вдруг волна, разливаясь
Вмиг стирала с песка Трою, шатры и царя.
   И говорила богиня: «Ты видишь, как смыла пучина
Столько великих имен, — ей ли доверишь ты плот свой?»
Не возлагай же надежд на красу ненадежного тела —
Как бы ты ни был красив, что-то имей за душой.   
______
Наука Любви. Овидий. КНИГА II (Отрывок.)
Так и в твоих волосах забелеют, красавец, седины,
Так и тебе на лицо бороздами лягут морщины.
Дух один долговечен, — да будет тебе он опорой
Он — достоянье твое до погребальных костров.
Не забывай и о том, что для всякой души благотворно
Знание двух языков и благородных наук.
Не был красивым Улисс, а был он красноречивым —
И воспылали к нему страстью богини морей.
Ах, сколько раз, сколько раз о поспешном грустила Калипсо,
И говорила, что нет в море дороги гребцу,
Как она вновь и вновь вопрошала о гибели Трои,
Чтобы на разный он лад все говорил об одном!
   На берегу стояли они, и снова Калипсо.
Об одрисийском вожде свой начинала расспрос.
Легким прутом Улисс (был прут в руке у героя)
Все, о чем говорил, изображал на песке.
«Вот, — говорил он, — стена» (рисуя троянские стены),
«Вот река Симоент, вот и палатка моя,
Вот и луг, (нарисован и луг), обагренный Долоном.
В ночь, когда пожелал он гемонийских коней;
Ну, а там стояли шатры ситонийского Реса,
Там я пробрался в ночи, пленных коней уводя».
Так он чертил и чертил, как вдруг волна, разливаясь
Вмиг стирала с песка Трою, шатры и царя.
И говорила богиня: «Ты видишь, как смыла пучина;
Столько великих имен, — ей ли доверишь ты плот?»
Не возлагай же надежд на красу ненадежного тела —
Как бы ты ни был красив, что-то имей за душой.