Бытие маленьких

I
 
Когда у слизня мягко в голове –
когда нет веса, нет давления, напора –
души растения друг с другом нежно спорят,
средь их любовей – ласковы, легки –
порхают бабочки.
                На фоне красоты
размеренно текут слизнёвьи мысли.
Потом они сгустятся и прокиснут,
достигнут точки спелости Луны.
(Ведь луны – эталоны полноты
и знают тайны вечной сыроварни).
 
Глаза его блюдут... не фокус – парность,
не нарушая внутренний замес, –
так смотрят те, которые небес
касались на спор или интерес...
 
 
II
 
На поиск прочих добронравных мест
ушёл дебелый добродушный дождь,
а значит, день изысканно погож
и можно в сытость к;а;м;ы;ш;и; рогож
разглядывать с безвыспренных высот.
 
"Ты дармоед, ты баламут, ты обормот", –
похрипывало памятное эхо.
Но эхо счастью не было помехой.
Такая мелочь скользким до дуды.
 
Неслось беззлобно вдаль Курлы-Курлы,
не поворачивая к слизню головы.
 
И было много в озере воды.
В той отражалась благостно среда.
(Невинная, невинная вода...)
 
Легко лягушка томная плыла,
пуская дивно лягушачьи слюни
на собственное "люли-люли-люли".
Медово пахли мокрые цветы.
И так естественно и трепетно просты
ласкались к илистому берегу амёбы.
 
– Рай...
          Слизень улыбался так, что нёбу
его порой невольно удавалось
посматривать на спело-синий мир.
И нёбо улыбалось вместе с ним.
 
Торжественно развесился туман.
Над ним беззубо хохотали тучи,
играя (дети, дети...) в малу кучу.
 
Хорошее сменялось только лучшим...
 
 
III
 
Но всяко счастье длится до поры –
порой до сумерек, порой до крепкой встряски...
 
И оформляет слизень срочно паспорт,
чтобы бежать из коцнутой страны...
 
И вот – вокруг четыре стороны,
а сверху ласковый совсем
да Гама Васко.