Чревоугодие пятый стих сериии

Пожалуй, продолжим — сегодня про голод,
Что жрёт без разбора и злато, и прах,
Про шёпот «ещё…» — его вечный довод,
Про жадность, растущую в наших руках.

Вильзевулом его нарекли испокон,
Чревоугодьем в писаниях прозвали,
Он в душу вползает, как древний закон,
И сдавливает сердце крепче стали.

Он вязкий, как мёд, потемневший во рту,
Как жирная ночь на холодной посуде,
Он шепчет: «Возьми… и возьми ещё ту…» —
И тянет, и тянет, пока не забудешь,

Зачем тебе хлеб и зачем тебе дом,
Зачем тебе близкие, свет и покой,
Когда ты становишься жадным ртом,
Глотающим мир ненасытной тоской.

Он учит копить, не умея насытить,
Он гладит и давит тяжёлой рукой:
«Бери и храни — ты обязан так жить ведь,
Ты слит с этой жаждой, ты стал уже мной».

И сколько ни кинь ему — всё провал,
Как в бездну без дна, без лица и ответа,
Он жрёт и богатых, и тех, кто устал,
Он жрёт даже тех, у кого ничего нету.

Он жрёт не еду — он глотает года,
Глотает касанья, мечты и покой,
Он жрёт твоё «позже», твоё «никогда»,
Оставив лишь голод глухой и тревожный.

И в нём человек превращается в тень,
В ладони, что вечно чего-то хватают,
В глаза, что не видят ни ночь и ни день —
Лишь то, что у ближних тайком отнимают.

Вот голод его — тягучий, густой,
Не вспышка огня, а тяжёлая бездна:
Он медленно делает душу пустой,
Пока ты считаешь себя… полезным.