Игра Творца

Притча о иллюзии и реальности

В мерцанье дня, где свет и тень сплелись,
Я встретил взор, что тайны в нём хранил.
Её шаги так плавно вдаль неслись,
Как будто миг, что вечность мне явил.

Её черты – изящный тот портрет,
Что в них таился некий странный зов.
То ль нежный плод, что ждал так много лет,
То ль древний храм, где ставит рок улов.

Не чаша ль ты, что прах веков хранил,
Иль светлый луч, что над землёй скользил?
Твой чуждый образ сердце мне язвил,
И разум вновь о фальши мне гласил.

Как луч скользит по глади вод реки,
Так образ твой в уме моём живёт.
Где грань мечты, где жало той тоски?
Кто этот глас, что за собой зовёт?

Наш мир – лишь сон, что чувствам дан на срок,
И каждый миг – летящий наш поток.
Мы ищем знак, но видим лишь намёк,
И в каждом взоре – свой немой урок.

Она как тень, что вьётся без конца,
Зовёт к себе, но прячет облик свой.
Ты лишь мираж, и лишь игра Творца,
Чтоб я обрёл душевный свой покой?

О, если б мне сорвать покров с очей,
И скрытый свет увидеть, как родной!
Понять: за блеском — тихий ход вещей,
И не питать свой сон пустой хвалой.

Лишь там в глуби, где дух находит путь,
Сойдёт туман — и лжи уже не счесть.
И каждый миг научит видеть суть,
И станет явью — станет правдой весть.

«Игра Творца» — это попытка расшифровать язык, на котором высшая реальность говорит с душой через явление другого человека. Встреченный взгляд становится не объектом страсти, а шифром, ребусом, зеркалом, в котором отражается не лицо, а сама структура мироздания — его иллюзорность, его болезненная красота и его сокровенная истина. Я писал его, чувствуя себя одновременно и обманутым, и избранным: обманутым — потому что всё оказалось не тем, чем кажется; избранным — потому что мне позволили в этом обмане усомниться и начать поиск.

Комментарий к строфам

Строфа 1

В мерцанье дня, где свет и тень сплелись, / Я встретил взор, что тайны в нём хранил. / Её шаги так плавно вдаль неслись, / Как будто миг, что вечность мне явил.

Всё начинается в пограничном состоянии — «в мерцанье дня». Это не яркая явь и не определённая тьма, а слияние, где «свет и тень сплелись». В этой двойственности, в самой сердцевине неопределённости, происходит встреча. Но встреча не с человеком, а с «взором, что тайны в нём хранил». Взгляд с самого начала воспринимается не как выражение эмоций, а как контейнер для сокровенного знания. Её движение («шаги… вдаль неслись») кажется не физическим перемещением, а ускользанием явления. И этот миг контакта обладает парадоксальным свойством: он являет «вечность». Мгновение становится порталом в беспредельное.

Суфийско-философский смысл: «Мерцанье дня» — состояние духовного поиска, где противоположности (явное и сокрытое) ещё не разделены. Встреча со взглядом — первый миг откровения, когда душа ощущает присутствие Божественного. Шаги, уносящиеся вдаль, — знак трансцендентности Бога, Его неуловимости для обычного восприятия. Мгновение, являющее вечность, — опыт запредельного времени, «вечного сейчас».

Строфа 2

Её черты – изящный тот портрет, / Что в них таился некий странный зов. / То ль нежный плод, что ждал так много лет, / То ль древний храм, где ставит рок улов.

Черты лица анализируются не как красота, а как «портрет», то есть изображение чего-то иного. В них таится «странный зов» — не эмоциональный призыв, а метафизический зов, притяжение иной реальности. Далее следуют два взаимоисключающих образа для её определения. «Нежный плод, что ждал много лет» — это что-то желанное, завершённое, результат долгого ожидания и роста. «Древний храм, где ставит рок улов» — это священное, сакральное пространство, но в нём «рок ставит улов», то есть судьба расставляет ловушку. Она одновременно и цель, и западня; и награда за терпение, и испытание веры.

Суфийско-философский смысл: Черты как портрет — божественные атрибуты, явленные в творении. «Странный зов» — внутренний призыв Бога к душе. Образ «плода» — духовное достижение как результат долгого пути. Образ «храма-ловушки» — мирская красота и форма как испытание, которое может уловить душу в сети привязанности, отвлекая от Сути.

Строфа 3

Не чаша ль ты, что прах веков хранил, / Иль светлый луч, что над землёй скользил? / Твой чуждый образ сердце мне язвил, / И разум вновь о фальши мне гласил.

Поиск определения продолжается. Она — «чаша, что прах веков хранил»? Сосуд, несущий в себе пыль времени, память о тленности, саму материю прошлого? Или же она — «светлый луч, скользящий над землёй»? Эфемерная, неземная, неосязаемая субстанция? Оба определения подчёркивают её нечеловеческую, архетипическую природу. Её образ назван «чуждым» — он не принадлежит обыденному миру. И он «язвил сердце», то есть причинял не эмоциональную, а экзистенциальную боль, рану от соприкосновения с чем-то непонятным. В ответ на эту боль «разум гласил о фальши» — интеллект, защищаясь, пытается объявить всё переживание обманом, иллюзией.

Суфийско-философский смысл: «Чаша с прахом» — бренность всего тварного мира. «Скользящий луч» — мимолётное явление божественного света. «Чуждый образ» — абсолютная инаковость Бога. Рана в сердце — боль тоски по Богу и осознания собственной отделённости. Голос разума о фальши — сомнение низменного начала, пытающегося отвергнуть духовный опыт как воображение.

Строфа 4

Как луч скользит по глади вод реки, / Так образ твой в уме моём живёт. / Где грань мечты, где жало той тоски? / Кто этот глас, что за собой зовёт?

Образ уподоблен блику на воде — чему-то реальному (свету), но лишённому субстанции, неспособному быть удержанным. Он живёт «в уме», но не как память, а как активная, неуловимая форма. Это порождает путаницу и вопросы: «Где грань мечты?» Что из этого — реальное переживание, а что — проекция? «Где жало той тоски?» Что именно в этом образе причиняет такую мучительную тягу? И главный вопрос: «Кто этот глас, что за собой зовёт?» Чей это голос — её, моей собственной души, или кого-то третьего, говорящего через неё? Встреча порождает не ответы, а каскад фундаментальных вопросов о природе реальности и желания.

Суфийско-философский смысл: Образ как блик на воде — символ мира как отражения, лишённого самостоятельного бытия. Путаница между мечтой и реальностью — трудность различения божественного откровения и наваждения низменного начала. «Жало тоски» — острота духовной жажды. Вопрос о гласе — поиск источника внутреннего зова: это голос Бога, зов собственной высшей природы или что-то иное?

Строфа 5

Наш мир – лишь сон, что чувствам дан на срок, / И каждый миг – летящий наш поток. / Мы ищем знак, но видим лишь намёк, / И в каждом взоре – свой немой урок.

Здесь происходит философское обобщение, рождённое из пережитого. Весь мир определяется как «сон, данный чувствам на срок». Это иллюзия, явленная через восприятие, и она временна. Время — это «летящий поток» мгновений. В этом сновидческом потоке мы «ищем знак» — указание на пробуждение, на истину. Но мы «видим лишь намёк». Полное откровение недоступно; даются лишь подсказки. И каждый встречный взгляд (в том числе тот, роковой) содержит в себе «немой урок» — послание, которое нельзя выразить словами, но которое можно понять только через переживание и размышление.

Суфийско-философский смысл: Мир как сон — классическая концепция иллюзорности феноменального мира. «Летящий поток» мгновений — непостоянство и изменчивость всего сущего. Поиск знака и нахождение лишь намёка — постепенное, дозированное откровение божественной истины. «Немой урок» в каждом взоре — всё в творении является аятом, знаком, указывающим на Творца, для того, кто умеет видеть.

Строфа 6

Она как тень, что вьётся без конца, / Зовёт к себе, но прячет облик свой. / Ты лишь мираж, и лишь игра Творца, / Чтоб я обрёл душевный свой покой?

Образ окончательно лишается предметности. Она — «тень, что вьётся без конца». Тень — это нечто вторичное, лишённое самостоятельного существования, но при этом активное, «зовущее». Она «прячет облик» — её сущность сокрыта. И тогда рождается дерзкая и смиренная догадка: «Ты лишь мираж, и лишь игра Творца». Всё это переживание — не встреча с другой душой, а божественная мистерия, спектакль, разыгранный для одного зрителя. И цель этого спектакля сформулирована как вопрос: «Чтоб я обрёл душевный свой покой?» Чтобы через эту иллюзию, через эту боль и тоску, я в итоге пришёл к внутреннему миру? Страдание оказывается частью лечебного плана.

Суфийско-философский смысл: «Тень, вьющаяся без конца» — бесконечные проявления божественных имён и качеств в мире. Сокрытие облика — непознаваемая сущность Бога. «Мираж и игра Творца» — всё творение есть проявление божественной игры, лилы. Вопрос о цели — размышление о предопределении: страдания и искушения даны для того, чтобы душа, пройдя через них, очистилась и обрела истинный покой в Боге.

Строфа 7

О, если б мне сорвать покров с очей, / И скрытый свет увидеть, как родной! / Понять: за блеском — тихий ход вещей, / И не питать свой сон пустой хвалой.

Из догадки рождается страстное желание — желание прозрения. «Сорвать покров с очей» — сбросить пелену иллюзии, которая заставляет принимать мираж за реальность. Увидеть «скрытый свет» — не отражённый, не явленный в формах, а изначальный, и увидеть его «как родной», то есть узнать в нём свою истинную сущность. Понять, что «за блеском» внешних форм и страстей существует «тихий ход вещей» — спокойное, мудрое течение божественного замысла. И тогда можно перестать «питать свой сон пустой хвалой» — перестать тратить силы на восхищение иллюзорными красотами мира, на поддержание самого сна.

Суфийско-философский смысл: Желание «сорвать покров» — стремление к прямому видению божественной реальности, к состоянию созерцания. «Скрытый свет» — сокровенная божественная сущность. «Тихий ход вещей» — незримое действие божественной воли и провидения. Отказ от «пустой хвалы» сну — прекращение привязанности к миру и переход к служению Истине.

Строфа 8

Лишь там в глуби, где дух находит путь, / Сойдёт туман — и лжи уже не счесть. / И каждый миг научит видеть суть, / И станет явью — станет правдой весть.

Финал указывает на направление и обещает результат. Истина не вовне, а «в глуби». Это внутреннее пространство, «где дух находит путь». Когда дух (высшее сознание) начинает двигаться по этому внутреннему маршруту, тогда «сойдёт туман». Пелена иллюзии рассеется. И открывшаяся реальность такова, что «лжи уже не счесть» — всё, что казалось правдой, обнаруживает свою ложность в свете нового знания. И тогда начнётся иное обучение: «каждый миг научит видеть суть». Повседневность станет школой прозрения. И тогда «станет явью — станет правдой весть». То, что было смутным слухом, обещанием, откровением («весть»), воплотится в живой, несомненный опыт («явь») и станет окончательной «правдой».

Суфийско-философский смысл: «Глубина, где дух находит путь» — сердце как место богопознания, внутреннее странствие. Схождение тумана — достижение состояния ясности и уверенности. Видение сути в каждом миге — жизнь в состоянии постоянного осознания Бога. Превращение вести в явь и правду — реализация прямого, неопровержимого знания о Боге, которое есть высшая цель пути.

Заключение

«Игра Творца» — это стихотворение-лабиринт, входом в который служит случайный взгляд незнакомки, а выходом — дверь в собственное духовное пробуждение. Оно показывает, как страсть, рождённая от красоты, может стать катализатором не для обладания, а для радикального сомнения во всей картине мира. Возлюбленная здесь оказывается не женщиной, а совершенным инструментом в руках Творца — зеркалом, которое, отражая, искажает; миражом, который, маня, разочаровывает; и, в конечном счёте, — учителем, который, причиняя боль заблуждения, мягко направляет взгляд ученика с внешней формы на внутренний свет. Это история о том, как самая мучительная привязанность может оказаться милостью, если понять, что её истинная цель — не соединить тебя с объектом желания, а разорвать все твои связи с иллюзией, чтобы в опустевшем пространстве ты наконец увидел единственную непреложную реальность: тихий ход вечной Игры.

Мудрый совет

Когда встречный взгляд ранит тебя невыразимой тоской и кажется ключом ко всем тайнам — не спеши назвать это любовью. Возможно, это Творец, играя с тобой в прятки, дотронулся до твоего сердца через Свое творение. Не гонись за тенью — проследи, куда падает свет, отбрасывающий её. И тогда ты поймёшь, что вся эта мучительная и прекрасная игра была устроена для одного: чтобы ты, отчаявшись поймать мираж, наконец обернулся и увидел Источник.