Dulcis et decorum est pro amore mori

             (СЛАДКА И ПРЕКРАСНА СМЕРТЬ ЗА ЛЮБОВЬ)

Т.


                Ведь самой глядеть на тебя завидно
                Кипророжденной!
                Сафо́


Ни к чему мне игра Каллиопы* и её помощь.
Не сходи ты, Царица, ко мне!*
Мне б лучше увидеть Эрато*
С кифарой!
Мне б только услышать
Мелодию чудную
Ту, что играет она;
Чтоб легла её музыка на слова:
«Таня, люблю я тебя!».
И после,
Нежным зефиром
Влекомая,
Понеслась чтоб та песня по Свету!

Сладкого в гибели за отечество нет*.
(Это Оуэн* как-то сказал,
А я - повторюсь).
Окстись, Гораций!
Неужто Носси́ду, Сафо́* не читал?

А если всё же умирать,
То за любимую или за мать!


Моритуро 09.02.2026

на картинке - Эрато -
 — муза любовной поэзии в др.-греч. мифологии, одна из девяти муз-сестёр, богинь наук и искусства.

Каллиопа («прекрасноголосая») в др.-греч. мифологии - муза эпической поэзии, науки и философии.

* в начале 4ой Оды Гораций зовёт Каллиопу:


                Сойди же с неба, о Каллиопа, дай,
                Царица Муз, мне долгую песнь...

для любознательных и ленивых:

Английский поэт Уилфред Оуэн родился в 1893 году, а 4 ноября 1918 года, ровно за неделю до окончания Первой мировой войны, он принимал участие в сражении за канал Самбра-Уаза и был убит. Ему было всего лишь 25 лет.

При жизни Оуэна было опубликовано лишь несколько его стихотворений. Слава пришла к поэту после смерти, когда на всю Британию, а затем на весь мир прогремело одно из величайших антивоенных произведений мировой литературы - Dulce et decorum est («Прекрасна за родину смерть»).

В стихотворении обыгрывается строфа из патриотической оды римского поэта Горация «Dulce et decorum est / Pro patria mori» («Сладка и прекрасна за родину смерть»). Ода Горация активно использовалась преподавателями по всей Европе, в том числе, в Англии. Духоподъемные строки о прекрасной смерти за родину помогали воодушевлять юношей, разжигая в них милитаристический пыл.

Уилфред Оуэн

Dulce et Decorum est

Подобьями карги или хрыча,
Горбатясь, кашляя, в воде стоячей,
От вспышек взрывов, что рвались, рыча,
На дальний отдых мы плелись, как клячи.
Шли как во сне. Шли без сапог, хромая,
Сбив ноги. Шли, шагая невпопад;
Усталые и даже не внимая
Глухому визгу газовых гранат.
 
«Газ! Газ! Живей, ребята!»
Каждый в спешке напяливает свой противогаз,
Но кто-то дико завопил, замешкав,
Пошатываясь в пламени средь нас.
Сквозь стекла в отблеске зеленом марев
Я видел, как он бился, утопающий.
Не раз потом мне чудилось в кошмаре,
Как он захлебывался, утопающий.
 
И если б за повозкой ты шагал,
Где он лежал, бессильно распростертый,
И видел бельма и зубов оскал
На голове повисшей, полумертвой,
И слышал бы, как кровь струей свистящей
Из хриплых легких била при толчке,
Горькая, как ящур,
На изъязвленном газом языке,
 
Мой друг, тебя бы не прельстила честь
Учить детей в воинственном задоре,
Лжи старой: “Dulce et decorum est
Pro patria mori”*
 
* «Сладка и прекрасна за родину смерть» (Гораций, «Оды»)

(Перевод М. Зенкевича)

***

Dulce et Decorum Est

Согнувшись, как бродяги под мешками,
Мы шли вразброд пустыми большаками,
Надрывно кашляя наперебой,
И спины озарял пылавший бой.
Шли отсыпаться — под надежный кров,
Шли без сапог, сбивая ноги в кровь,
Шли в полусне, ступая наугад,
Не слыша взрывов газовых гранат.

«Газ! Газ! Скорей, ребята! К черту каски!
Напяливай резиновые маски!»
И кто-то, чуть замешкав в стороне,
Уже кричал и бился, как в огне.
Я видел сквозь зеленое стекло,
Как в мареве тонул он тяжело.
И до сих пор в моих кошмарных снах
Он в едких задыхается волнах.

О, если бы шагал ты за фургоном,
Где он лежал — притихшим, изнуренным,
И видел бы в мерцании зарниц,
Как вылезают бельма из глазниц,
И слышал бы через колесный скрип,
Как рвется из гортани смертный хрип,
Смердящий дух, горчащий, как бурьян,
От мерзких язв, кровоточащих ран —

Мой друг, ты не сказал бы никогда
Тем, кто охоч до ратного труда,
Мыслишку тривиальную одну:
Как смерть прекрасна за свою страну!

(Перевод Евгения Лукина)

Текст оригинала на английском языке

Dulce et Decorum Est

Bent double, like old beggars under sacks,
Knock-kneed, coughing like hags, we cursed through sludge,
Till on the haunting flares we turned out backs,
And towards our distant rest began to trudge.
Men marched asleep. Many had lost their boots,
But limped on, blood-shod. All went lame, all blind;
Drunk with fatigue; deaf even to the hoots
Of gas-shells dropping softly behind.

Gas! GAS! Quick, boys!--An ecstasy of fumbling
Fitting the clumsy helmets just in time,
But someone still was yelling out and stumbling
And flound'ring like a man in fire or lime.--
Dim through the misty panes and thick green light,
As under a green sea, I saw him drowning.

In all my dreams before my helpless sight
He plunges at me, guttering, choking, drowning.

If in some smothering dreams, you too could pace
Behind the wagon that we flung him in,
And watch the white eyes writhing in his face,
His hanging face, like a devil's sick of sin,
If you could hear, at every jolt, the blood
Come gargling from the froth-corrupted lungs
Bitter as the cud
Of vile, incurable sores on innocent tongues,--
My friend, you would not tell with such high zest
To children ardent for some desperate glory,
The old Lie: Dulce et decorum est
Pro patria mori.

* Носсида — древнегреческая поэтесса из Локр в Южной Италии, жившая в IV—III вв. до н. э. Автор вдохновленных творчеством Сапфо эпиграмм, каковых сохранилось двенадцать. Включалась в канон 9 лирических поэтесс, или муз. На берегу моря в Локри ей установлен памятник.

Слаще любви ничего. Остальные все радости жизни
Второстепенны; и мед губы отвергли мои.
Так говорит вам Носсида: кто не был любим Афродитой,
Тот не видал никогда цвета божественных роз.

* Сапфо́ (известно также Са́фо или Сафó)  около 630 года до н. э., Лесбос — 572 или 570 год до н. э., Лефкас, Ионические острова) — др.-греч. поэтесса и музыкант, автор монодической мелики(песенной лирики)

* Гораций Книга III Ода 2

                Военным долгом призванный, юноша
                Готов да будет к тяжким лишениям;
                Да будет грозен он парфянам
                В бешеной схватке копьем подъятным.
               
                Без крова жить средь бранных опасностей
                Он пусть привыкнет. Пусть, увидав его
                Со стен твердыни вражьей, молвит
                Дочке-невесте жена тирана:
               
                "Ах, как бы зять наш будущий, царственный,
                10 В искусстве ратном мало лишь сведущий,
                Не раззадорил льва, что в сечу
                Бурно кидается в яром гневе!"
               
                Красна и сладка смерть за отечество:
                А смерть разит ведь также бегущего
                И не щадит у молодежи
                Спин и поджилок затрепетавших.
               
                Падений жалких в жизни не ведая,
                Сияет доблесть славой немеркнущей
                И ни приемлет ни слагает
                20       Власти, по прихоти толп народных.
               
                И, открывая небо достойному
                Бессмертья, Доблесть рвется заказанным
                Путем подняться, и на крыльях
                Быстро летит от толпы и грязи.
               
                Но есть награда также хранителям
                И тайн. И если кто Элевзинские
                Нарушит тайны, то его я
                Не потерплю под одною кровлей
               
                Иль в том же челне. Часто Ди_е_спитер
                30 Карает в гневе с грешным невинного;
                Но редко пред собой злодея
                Кара упустит, хотя б хромая.
               
                Пер. А. П. Семенова-Тян-Шанского