Сердце профессора Доуэля

Первый из романов классика отечественной фантастики Александра Беляева увидел свет ровно 100 лет назад

Из всех известных произведений Александра Романовича Беляева (1884-1942) меньше всего повезло, пожалуй, «Голове профессора Доуэля». Этот роман был опубликован в 1925 году, в журнале «Всемирный следопыт», и с тех пор неоднократно переиздавался. Но и сегодня голова с идущими к ней проводами –  это все, что приходит в твердо сидящую на плечах голову читателя, когда он слышит об этой книге... Которая, действительно, написана как занимательное чтение для подростков и сюжет ее внешне прост.

Талантливые хирурги, ученые Доуэль и Керн работают над оживлением отдельных человеческих органов, в том числе, головы. При странных обстоятельствах Доуэль умирает. Его голову втайне оживляет Керн, который затем присваивает идеи коллеги и готовит личный триумф.

Керн под «руководством» Доуэля оживляет также головы бывшего фермера и рабочего Тома и певицы из кабаре Брике, погибших в результате несчастных случаев. Все это происходит на глазах его помощницы Лоран, которая не одобряет желание Керна эксплуатировать голову Доуэля.

Понимая, что Лоран может его выдать, Керн насильно помещает ее в частную психиатрическую лечебницу. К голове Брике Керну удается приживить тело погибшей при крушении поезда актрисы. Позже, из-за инфекции, жизнь Брике оказывается под угрозой, и Керну приходится отрезать голову обратно. (А голова Тома умирает, нового тела так и не дождавшись). Но пока Брике, сбежав от Керна, была на свободе, «ее» тело узнал бывший возлюбленный актрисы – художник Ларе. Вместе со своим другом – сыном Доуэля, они вызволяют Лоран из лечебницы. В конце концов Керна разоблачают.

Самое легкое, что могли сделать критики – увидеть во всем этом лишь занимательное чтение. Что они и сделали. Один из них писал, что книга «не может быть сочтена ни удачей писателя, ни достижением советской научной фантастики» и «носит на себе явственный след влияния западной развлекательно-фантастической литературы». Я. Рыкачев. «Детская литература», 1939, № 1.

«Западное влияние» Беляев не скрывал. А в ответной статье отмечал, что и отечественной фантастике в целом следует поучиться у западной. Это было важным моментом: критики восприняли как подражание то, что для Беляева было именно ученичеством. Причем давно завершенным. Когда автор не просто усваивает лучшие приемы, но применяет их для решения исключительно своих задач.

Как и Беляев в этом романе, где он размышляет о том, равен ли человек своему сознанию и как далеко можно зайти при отделении разума от души, мозга от сердца. И затем, в центре большинства произведений Беляева («Человек-амфибия», «Ариэль»...) будет не научное открытие само по себе, а решение базовых этических проблем, обострение которых оно провоцирует.

Опытному читателю это было видно сразу. Герберт Джордж Уэллс (1866-1946), один из них, а кроме того – фантаст с мировым именем и доктор билогии, в переписке с Беляевом заметил, что его романы, в том числе, «Голова...» – «весьма выгодно отличаются от западных книг».

И как раз потому, что Беляев говорит о человеке – вообще, о тех, опять же, общих проблемах, которые людям приходится решать, то описание научных открытий и условий жизни героев он дает, опять же, в самых общих чертах.

Эту особенность его прозы критики тоже не забыли поставить автору в укор. Однако с точки зрения задач, которые ставил перед собой этот окончивший духовную семинарию сын священника, она вполне допустима. Кстати, это во многом касается и классической научной фантастики в целом – говорить с аудиторией на языке динамичного сюжета и удивительных подробностей, чтобы, выражаясь словами того же Беляева, «необычность... заставляла даже эти простые натуры задумываться над вопросами жизни и смерти».

Притом, стиль «экшна» Беляев заставил работать блестяще. И сюжет, и ключевые подробности «Головы...» строго подчинены общей идее произведения.

Так, первое, что видит читатель в лаборатории Керна – не голова, а «стеклянный ящик; в нем пульсировало человеческое сердце». Сердце Доуэля, гениального ученого, живое, но ему уже не принадлежащее. Это же сердце – первое, что увидела и голова Доуэля после «воскрешения».

Главная идея романа: разум, сознание – еще не человек, и декартовское «мыслю, следовательно, существую» может быть принято лишь со значительными оговорками. Отсюда и первая реакция Лоран при виде головы Доуэля. «Я предпочла бы смерть такому воскресению». Это, безусловно, авторская мысль. Сам Беляев комментировал «воскрешение» человека путем оживления головы, когда был на долгие годы обречен на неподвижность, так: «Утратив тело, я утратил мир, – весь необъятный, прекрасный мир... О, я бы охотно отдал мое химерическое существование за одну радость почувствовать в своей руке тяжесть простого булыжника!». Отсюда и другие высказывания героев романа, которые, как правило, афористичны, даже когда их произносят не самые умные персонажи. «Женщина без тела. Это еще хуже, чем мужчина без головы».

А у Беляева в романе не одна, а три головы, которые представляют собой едва ли не полный общественный срез: Доуэль (ученый), Тома (крестьянин, рабочий), Брике (представитель шоу-бизнеса). Характерно, что для всех трех голов «воскрешение» ничем хорошим не заканчивается. И для его организаторов – тоже. И «плохой» Керн, и «хороший» Доуэль погибают.

Говоря о цельности человека, Беляев затрагивает в романе и более широкую проблему – повышение качества человеческой природы. Здесь его задача вполне совпадает с общей тенденцией – уже, как минимум, с начала ХХ века фантасты, философы, политики... были весьма недовольны человеком. Человеком вообще. Они видели, что человек как таковой с некоторыми своими базовыми особенностями (эгоизм, трусость, жестокость...) сдерживает развитие прогресса. Человека следовало улучшить.

Сделать это должна была наука с ее, как представлялось, неограниченными возможностями. Человек будущего должен был явиться то из животного (М.А. Булгаков, «Собачье сердце», написанное в год выхода «Головы...» Беляева); то, чуть позже, – из роботов с искусственным интеллектом (Айзек Азимов, «Я, робот» и другие); то, как в этом романе Беляева, – «из свежих трупов». Комическое стремление к идеалу в гоголевской «Женитьбе» – если бы к лицу одного жениха прибавить нос другого и губы третьего... – у Беляева получает вполне серьезное воплощение. У внезапно скончавшихся людей берется лучшее: ученый делится головой, рабочий – здоровым телом...

Однако Беляев показывает, что попытка добиться «улучшения человеческой породы», как говорил профессор Преображенский в «Собачьем сердце», с этой стороны тоже обречена на провал. «Возможно, кто-нибудь изобрел способ оживлять отдельные части человеческого организма – что же следует из этого? По мнению Беляева – ничего». К. Локс. Печать и революция. 1926 г.

Хотя, может быть, в далеком будущем фантасты всех мастей придут к совершенно неожиданной для них идее. Создать нового человека не из собаки, не на основе программируемого железа... а из человека сегодняшнего. Обычного, «массового» и поданного, что называется, одним куском.

(«Независимая газета», 27.03.2025 г., под заголовком «Утратив тело, я утратил мир»)