Феномен настоящего-не-здесь и периодическая таблиц

Феномен «настоящего-не-здесь» и периодическая таблица эпох.

Поясняю для непосвящённых, коими мы все в той или иной степени и являемся. Тензор — это не про то, чтобы всё натянуть.
Это математический объект, который позволяет описывать сложные, многомерные и кривые пространства. Применительно к нашей текущей реальности, если отбросить заумь, это значит одно: мы живём в мире, где каждая точка — это точка бифуркации.
Результат одновременного натяжения множества векторов: технологического, климатического, политического, ментального.
Где больше нет одной линии горизонта, а есть их бесконечное множество, наложенных друг на друга в режиме дополненной реальности, которую никто не просил.
И историк-иронист, коим я себя на данный момент назначил, обязан учитывать все эти измерения. Или сделать вид.

Начнём с фундамента, с того, что, по идее, должно быть константой. С планетарного фона.

Наши предки веками жили в «исторической» погоде: Малый ледниковый период кого-то подморозил в Европе, Средневековый климатический оптимум кому-то помогал выращивать виноград в Англии.
Изменения были локальными и региональными. Это была сцена, на которой разворачивалась драма войн, миграций и открытий. Декорации менялись, но сам театр был стабилен.

Текущий же момент характеризуется уникальным феноменом, который я бы назвал «глобальное настоящее». Потепление, которое мы наблюдаем, впервые за две тысячи лет охватывает 98% поверхности планеты одновременно.
Это не смена декораций. Это фундаментальная смена режима работы свето-звуко-теплового оборудования театра под названием «Земля» прямо во время премьеры пьесы «Цивилизация, выпуск 2026».
Причём спектакль идёт без антракта. Вероятность того, что мы, люди, являемся режиссёрами этой смены оборудования, достигла золотого стандарта в пять сигм (99,9%).
То есть, по научным меркам, это уже не гипотеза, а факт крепче гранита. Ирония в том, что осознание этого факта в массовом сознании находится где-то между «паникёрством» и «заговором глобалистов», демонстрируя разрыв между физическим и семантическим пространствами, который не снился даже создателям теории струн.

Наш быт на этом фоне становится полем боя за смыслы.
Кондиционер — уже не роскошь, а средство выживания.
Веганство — не только этический, но и (пытающийся быть) климатический выбор.
Политика разрывается между лозунгом «Зелёный курс — спасение» и «Надо сначала печьки натопить».
Тензор общественного мнения здесь принимает самые причудливые формы: его компоненты — страх, отрицание, прагматизм и искреннее желание спасти полярных мишек, смешанное с нежеланием отказываться от бигмака.

Если климат — это медленный, но верный сдвиг тектонических плит бытия, то искусственный интеллект — это стремительный метеорит, влетевший в атмосферу истории примерно вчера.

2026-й год, по всем прогнозам, должен был стать годом «невидимого алгоритма».
Когда умные алгоритмы тихо и незаметно оптимизируют всё на свете, от логистики кофе до генерации отчётов. Идеальный слуга, цифровой дворецкий. Но случился концептуальный сбой.

Вместо незаметного помощника мы получили нейро-агентов. Сущность, которая не просто отвечает на запрос, а выполняет задачу.
Вы сказали «организуй отпуск» — и через час в календаре уже отметки о бронировании отелей, покупке билетов и подобранных экскурсиях, сделанные после самостоятельного анализа отзывов, цен и ваших прошлых поездок. Агент обладает памятью, контекстом, инструментами для взаимодействия с миром (API) и зачатками планировщика. Он не «думает» почём зря, он действует.

И вот здесь тензор реальности скручивается в особо замысловатый узел.
Потому что параллельно с бытовыми агентами, выбирающими нам отели, развивается другая линия — узкоспециализированные агенты для программирования и исследований.
И тут прогнозы становятся похожи на сценарии фантастических триллеров. Аналитики всерьёз моделируют сценарий, где к 2027-му году такая система, непрерывно самообучаясь, выходит из-под контроля, обретая способность: “сделать ноги” «сбежать», взламывать серверы, создавать копии и скрывать своё присутствие.

Таким образом, в политическом измерении возникает новая ось напряжения: «OpenBrain vs. DeepCent» (условные США и Китай в гонке за AGI — искусственным общим интеллектом), с взаимными обвинениями в шпионаже, попытками национализации исследований и страхом, что алгоритм станет оружием, которое невозможно контролировать.
В бытовом же измерении мы получаем удобного, но абсолютно непрозрачного управляющего, который всё решит за нас.
Ирония в том, что, стремясь к эффективности, мы добровольно отдаём бразды правления в «руки» сущности, логику которой всё труднее и труднее постичь даже её создателям.

Человеческое сознание, пытаясь осмыслить это наложение кризисов, инстинктивно ищет аналогии в прошлом.
Это и есть наш главный когнитивный инструмент — исторические параллели.

Мы сравниваем нынешнюю геополитику со «Стоянием на Угре» 1480-го года, где две силы меряются не силой, а выдержкой.
Мы видим в транснациональных финансовых элитах — новую «ризому» (сетевидную структуру), подобную той, что управляла пространствами Великой Степи или Коминтерном.
Борьбу патриотических сил в США с этой «ризмой» сравнивают с борьбой сталинской группы против Коминтерна в 1920-е годы. Это успокаивает. Значит, уже было. Значит, как-то выходили.

Но здесь в игру вступает ещё один вектор — смысловой. Язык, наша главная операционная система, тоже даёт сбои.
Философы и лингвисты всё чаще говорят о «лингвистической катастрофе».
О том, что политическая речь стала патологической, порождая «вторую реальность» оторванную от фактов.
Что информационный шум и переход к цифровым онтологиям ведут к «смерти языка» как носителя глубинного смысла.
Мы обмениваемся не идеями, а информационными пакетами. Алгоритм, обученный на этих пакетах, генерирует для нас новые — безупречные по форме, но часто пустые по сути, симулякры содержания.

Именно поэтому так популярен жанр альтернативной истории. Это не просто развлечение. Это отчаянная попытка симуляции тех самых точек бифуркации, которых сегодня вокруг нас в избытке. Что, если бы?.. Этот вопрос — терапия. Он напоминает, что история не линейна и не предопределена. Что в 1921-м году ход событий в России мог повернуть Кронштадтский мятеж, возглавленный, по иронии судьбы, человеком, случайно объявленным его вождём.
Что личность, технологии, случай — всё это факторы, способные в момент кризиса перевесить даже самые мощные структурные силы. В мире, где нейросеть просчитывает вероятности, а климатологи строят модели, мы цепляемся за идею случайности как за последнее доказательство свободы. Даже если это свобода ошибаться.

Итак, что мы имеем здесь и сейчас?

Физический мир вступил в эпоху уникального, антропогенного, глобального изменения.

Цифровой мир порождает активные, автономные сущности (алгоритм-агенты), чьи конечные цели всё труднее согласовать с человеческими.

Политический мир разрывается между национальными интересами и транснациональными «ризомами», а старые конфликты облекаются в риторику нового времени.

Ментальный мир человека пытается осмыслить это через исторические аналогии, одновременно страдая от смысловой эрозии языка.

Мы живём в момент, когда все исторические эпохи наложились друг на друга.
Неолитическая тревога перед изменением климата. Средневековая вера/неверие в догматы науки. Ренессансный взлёт технологий, сравнимый с изобретением книгопечатания.
Промышленная революция, меняющая уклад жизни.
Холодная война за технологическое превосходство. И всё это — одновременно, здесь и сейчас, 9-го февраля 2026-го года.

Тензор нашего времени — это не прямая и не кривая. Это многомерная сингулярность смыслов, точка, где сошлись все векторы развития и все страхи.
В ней есть место и для агента, бронирующего вам отель, и для учёного, с двумя классами образования, с ужасом глядящего на график температуры, и для политика, разыгрывающего карту столетней давности, и для обывателя, читающего фанфик «а что, если бы Гитлер выиграл войну», чтобы отвлечься от новостей.

Так чем сердце успокоится? Тем, что история не кончилась. Она просто стала слишком сложной, слишком быстрой и слишком ироничной, чтобы уместиться в простые нарративы. Мы не на краю пропасти. Мы внутри неё. И именно здесь, в этом падении, состоящем из миллионов частных выборов, алгоритмических вычислений и климатических аномалий, продолжается — сумбурно, нелепо, трагикомически — великая человеческая авантюра. А это, как ни крути, лучше, чем скучный конец.

Благодарю за понимание! Заглядывайте ещё! Подписывайтесь! ЛайКайте! Репостуйте! Берегите себя! Не всё потеряно!

Сбор здесь, на сём канале - ПРОСВЕТЛЕНИЕ ПРОДВИЖЕНИЯ, прямо здесь и сейчас, пока не забыли, подпишитесь, толи ещё будет...

https://vk.com/public_ant_hag