Я поэт оскорблённой России

  Петух
Весь истаял лунный круг.
Утро наступает.
Красно-огненный петух
Крылья расправляет.

Он склевал все до одной
Звёздочки ночные.
И, любуясь сам собой,
Всплыл над всей Россией.

Перья жаром налились.
Вспыхнул алый гребень.
Огневые разрослись
Хвост и крылья в небе.

Ярым пылом прыщет он.
Небо полыхает.
Но уже со всех сторон
Тучи подступают.

Ветерок подул сквозной,
Полетели капли.
Причесали клён резной
Дождевые грабли.

Летний день слегка потух.
Посвежело в хате.
Видно съёжился петух
В дождевой прохладе.

Перестал он зноем печь –
Людям веселее.
Стал он теплым, словно печь,
Что не жжёт, лишь греет.

               Беглец

Море волнуется, плещет прибой.
Грустно и даже уныло порой…
Парус вдали промелькнул голубой,
Душу мою оживил он мечтой.

Сразу подумалось: кто это там
Рыщет на чёлне один по волнам?
Может от  нашей неправды  беглец
Ищет  в пучине свой смертный конец?

Берег турецкий не дорог ему.
Хочет уйти он в глубинную тьму,
Гордо там реет андреевский флаг,
Крым на державных стоит якорях.

Он обретёт всех погибших друзей,
Кто за Россию встал грудью своей.
Но был злодейски и подло убит.
Рядом теперь с якорями стоит.

Вижу я, чёлн заливает вода.
Нас покидает герой навсегда.
Волны сияют, как свежий свинец.
В вечность уходит неправды беглец.

Море волнуется, плещет прибой.
Грустно и даже уныло порой…
Парус вдали промелькнул голубой,
Душу мою оживил он мечтой.

      1 марта 2016

Из толщи снега талого
Течёт, журчит вода.
Приходом небывалого
Весна всегда полна.

Всё у неё по-новому.
Она и в этот раз
Нарядными обновами
Порадует всех нас.

Подарит гнёзда птицам
Под небом голубым.
Оденет рощи ситцем,
Весёлым и сквозным.

Омоет землю дождиком.
Катнет по небу гром.
С яичком, пасхой, коржиком
Нагрянет в каждый дом.

И в майский тёплый вечер,
Лишь звёзды заблестят,
Я выйду ей навстречу
В зацветший белый сад.

И, что дитя подарка,
Дождусь, как из ветвей,
Пылая страстью жаркой,
Ударит соловей.

                Коза

Завелась у соседки коза.
В белой шубке и чёрных копытцах,
Голубые с косинкой глаза –
Ей на месте никак не стоится.

То грызёт на деревьях кору,
То бодает ведро без причины.
У хозяйки, что шла по двору,
Утащила свеклу из корзины.

Та за ней погналась, но коза –
Прыг! – и влезла на сруб за дровами
И оттуда глядит, егоза,
Голубыми с косинкой глазами.

– На тебя я управу найду!
Вот лишь только появится случай,
На верёвке к козлу поведу,
Он тебя уваженью научит.


                Пристань

Светла любовь у тех на склоне лет,
Кто сберегал в себе её полвека
Среди всегда неумолимых бед
Как будущую пристань человека,
От коей он отчалит на тот свет.

Я  расставаться с миром не спешу.
Хоть много раз он брал меня на мушку,
Я жив, что удивляет многих, и хожу,
За стенку не держась, по этажу,
Поглядывая на свою подружку.

Как трогает меня её счастливый вид,
Когда она, причёсывая внучку,
Ей ласково на ухо говорит,
Что купит в пенсионную получку,
Но та её не слушает, дерзит.

Жена ко мне подходит и руки
Касается легко:
– Ты помнишь, милый,
Что обещал мне написать стихи?..
– Я их пишу, но не про то, что было,
Ведь было и немало чепухи. 

Смотрю в окно. Крепки порывы ветра,
В осеннем парке буйный листолёт.
Когда-нибудь и наш черёд придёт.
На пристани наш скорбный чёлн из кедра,
И перевозчик терпеливо ждёт.


Надежда

Я рад, что вновь
С тобой встречаю осень,
Мой отчий край,
В берёзовых колках.
Здесь мне легко,
И листьев спелый отсвет
Румянцем рдеет
На моих щеках.

Верхи берёз
Слегка колышет ветер,
А понизу тепло
От листьев и земли.
И день насквозь прозрачен,
Чист и  светел.
И где-то в вышине
Курлычут журавли,

Как дорого душе
Тревожное прощанье с ними!
За журавлями вслед
Она стремится ввысь.
И прошептав с надеждой
Божье имя,
Я не молю, открыть мне
Жизни смысл.

Я видел много раз
Расцвет и увяданье
Земли, охваченной
Сентябрьским огнём.
Давно пришло ко мне
Простое пониманье,
Что на Земле
Мы раз всего живём.

Чем дальше жизнь продолжится
Не знаем.
Но верим:
Всё пребудет, как сейчас.
И поколеньям новым
Оставляем –
Надежду,
Что всегда спасала нас.

Надежду,
Что не кончатся ни время,
Ни воздух, коим дышим,
Ни вода.
И будет на Земле
Людское племя
Любить и враждовать,
Как в наши дни – всегда.


                В степи

Зауральская степь. Гонит ветер
Облака и волнует ковыль.
Как костра отгоревшего пепел,
Всюду вьётся полынная пыль.

Словно озера зыбкие воды,
Миражи оживают вдали.
Здесь ни разу за многие годы
Не коснулось железо земли.

Не хрустела разорванным дёрном
Под отточенным лемехом степь.
И ни разу не нянчили корни
Вызревающий в колосе хлеб.

Лишь полынь, комья высохшей глины,
И бескрайняя даль без людей.
Да мотает ковыльи седины
Суховей каракумских кровей.

Своё тело, как змий, поднимает
Смерч, швыряя под облако прах.
И скрипит соль и горечь земная,
Обжигая язык, на зубах.


Я – поэт оскорблённой России

Где вы, духом державным живые?..
Потеснитесь, я встану средь вас.
Я – поэт оскорблённой России,
И её непокорная часть.

Слишком много воров и подонков,
Русофобская  взболтана муть.
Долго будет Отчизна в потёмках,
Спотыкаясь, нащупывать путь.

Долго будут незрячие люди
Принимать темнотищу за свет.
Жизнь, где каждый торопится в судьи,
Отвергает душой поэт.

Кроме правды, пути нет иного,
Но в себе заблудился наш век.
И спасёт нашу Родину Слово
Справедливости Божьей для всех.

Это Слово пощады не знает
К тем, кто гордо уверовал в ложь.
Временами уже сотрясает
Всю державу подземная дрожь.

Ветер бунта из прошлого свищет,
И с колен поднимает народ.
И кровавым грозит кулачищем
Всем ворюгам Семнадцатый год.

Где вы, духом державным живые?..
Потеснитесь, я встану средь вас.
Я – поэт оскорблённой России,
И её непокорная часть.


Художник умирает в одиночку


Художник о бессмертье в одиночку
Всю жизнь решает роковой вопрос,
В огне души выковывая строчку,
Иль распиная на мольберте холст,
Иль прозревая в мраморе мадонну,
Иль в деревяшке – Божию икону.

Так что такое вечность для того,
Кто должен принимать чужие мненья
За высший суд шедевра своего?..

Иль должен не искать он одобренья
К бессмертию направленных идей
От странного собрания людей,
Не знающих ни языка, ни кисти,
Ни самопорожденной дерзкой мысли?..

Никто не знает, где поставить точку,
Никто до совершенства не дорос.
Художник умирает в одиночку,
Не разрешив свой роковой вопрос.

Советский человек

Был человек, была эпоха,
Что подевалась в никуда.
Он честно жил, не зная Бога.
И верил: будет жить всегда

Его страна, вот только надо
В ней перестроить то да сё…
Взялись, балдея от азарта,
И разнесли на щепки всё.

Остались прошлого руины,
И мы – слепых и глупых рать.
Развала всем видны причины,
Но виноватых не сыскать,

Хотя они в квартире каждой,
Избёнке, юрте, шалаше –
Ведь все мы предали однажды,
Что было дорого душе.

Мы не заметили, как впали
В демократический балдёж.
Поупирались, поворчали…
И  согласились на грабеж.

                Гамлет

Я как-то после третьей школьной смены
Спешил домой под звёздами. Мороз
Щипал меня за щёки и за нос.
И в лунном свете шли за мною тени
Плетней и вмёрзших в лёд кривых берёз.

Перепугался я почти до слёз,
Но радио включили возле клуба.
Чтоб дрожь унять, я крепко стиснул зубы.
И слышал крики, речи, хохот – сквозь
Мерзлоту воздушного пространства.
Давали «Гамлета»  для граждан государства,
Что,  подустав от праведных трудов,
Вкушали чай на кухнях сёл и городов,

– Быть иль не быть? – послышалось.
И снова
Меня объял мой первобытный страх
От жути, с коей сказанное слово
Души коснулось… Будто чей-то прах,
С ветвей берёзы иней осыпался.
И этот миг во мне навек остался.

Играла музыка в саду

Играла музыка в саду,
Луна светила.
Скажи мне где, в каком году
Всё это было?

Скажи, чего не насулил
Мир нам в начале?
О, как я мало сохранил
Надежд в печали.

Я потерял событий нить
Средь суесловья.
И мне тебя не возвратить
Из тьмы безмолвья.

Никто не даст мне тайных сил
Стать снова юным.
Венчально-белый снег накрыл
Наш час безумный.

И ты молчишь, и над тобой
Лишь холод вечный.
Ты в нём сияешь молодой
Звездою млечной.

Где были мы, в каком году
Мечтали страстно?
Играла музыка в саду
Светло и ясно.