Гордыня первый стих серии

Ну что ж, пора нам начинать,
Сегодня речь пойдёт о гордой тени,
О той, что может душу разъедать
И незаметно встать над человеком.

Грех Люцифера — князя тьмы,
Владыки гордой, ледяной свободы,
Он не хотел ни цепи, ни тюрьмы —
Он жаждал власти выше небосвода.

Не крик, не бой его во тьму увёл,
Не кара, не проклятие Всевышних —
А тихий голос: «Я уже взошёл,
Я равен тем, кто в небесах превыше».

С него всё началось — паденье вниз,
С невинной мысли: «Я достоин больше»,
И этот едкий, медленный эскиз
В сердцах людских живёт всё дольше… дольше.

Мы видим гордость каждый день вокруг,
В словах, во взглядах, в жестах и молчанье,
Она приходит не как враг иль стук —
Как сладкое, спокойное признанье.

Она растёт без шума и войны,
Без крови, без открытого удара,
Она — как холод внутренней стены,
Что делает чужую боль неважной.

Она — в желанье правоту хранить,
В презренье к тем, кто оступился рядом,
В уверенности: «Мне дано судить»,
И в жажде быть для всех мерилом, взглядом.

От мала до седого старика
Она живёт — меняя только лица,
И шепчет: «Ты достоин свысока
Смотреть на тех, кому не довелось родиться».

Но главный страх её — не быть слабей,
Не потерять ни трон, ни восхищенье,
А вдруг увидеть: кто-то стал добрей
Без власти, без борьбы, без возвышенья.

Она боится света и простых,
Тех слов, где нет ни масок, ни расчёта,
Боится рук, протянутых живых,
И тихого, бескорыстного полёта.

Гордыня — яд, что пьётся без огня,
Он сладок, тих и кажется спасеньем,
Но медленно уводит от себя,
Оставив душу в холоде сомненья.

И потому так трудно отпустить
Её, как власть, как сладкую отраву,
Ведь стоит только маску уронить —
Ты перестанешь быть великим… станешь правдой.

А правда тише. Правда без венца.
Без трона, без оваций, без величья.
Она глядит нам прямо в глубь лица
И учит быть не выше — а обычней.

Гордыня — первый шаг в пустую даль,
С неё когда-то ангелы сорвались,
И каждый, кто несёт её как сталь,
Уже стоит у края той же зависти.

Так, может, стоит просто замолчать
И честно посмотреть в себя впервые:
Где мы хотели — лишь повелевать,
А где боялись быть по-настоящему живыми.

И с этого, возможно, всё начнётся —
Не с крика, не с падений, не с войны,
А с тихого мгновения, где рвётся
Та нить, что тянет нас во власть гордыни.