Сонет с секретиком

.


АНТОЛОГИЯ СОНЕТНЫХ ДЕРИВАТОВ

ТОМ "СОНЕТ ГРИГОРЬЕВА-УАЙЕТТА"
(+ 3 стр.)



СОНЕТ С СЕКРЕТИКОМ:
искусство литературного крипто-тайника
 

В английском литературоведении, в отличие от русского, спокойно и даже с пиитетом относятся к различным сонетным вариациям, отмечая заслуги нации в литературном мире присвоением этим дериватам имён соотечественников, поэтов их придумавших. Есть сонеты Спенсера, Уайетта, Китса, Вогана, Джеффри, Джона Ти и многих других, и это не только каталог форм, но и пантеон, в котором архитектурное решение строфы становится памятником национальному гению, не вызывая при этом священного ужаса или подозрений в ереси, поскольку сама история английского сонета – это история непрерывной, дерзкой модификации привезённого с континента канона, который воспринимался как материал для бесконечного улучшения и адаптации к местным, туманным условиям духа. В данном обзоре будут рассмотрены вариации, но усложнённые до степени структурного парадокса, – формы, внутри которых таится крипта, то есть текст, вписанный в тело «материнского» сонета и при этом представляющий собой  пословесный сонет – жанровую форму, введённую в литературную практику в начале XXI века Сеймуром Мэйном и представляющую собой четырнадцать слов и частей речи, выстроенных в столбик, что превращает весь комплекс в трёхслойную конструкцию: сонет исторический (скажем, чосеровский), внутри него – пословесный сонет-крипта, и над ними – новый, современный сонет, который является одновременно и оболочкой, и интерпретацией, и самостоятельным высказыванием, прорастающим сквозь щели древней формы, как плющ сквозь трещины в стене готического собора.

Подобный эксперимент, предпринятый Леонидом Фокиным, похож на словесную археологию через анаграмму, когда поэт выступает в трёх ипостасях: раскопщика, реставратора и деконструктора, извлекающего из пластов литературной истории не целые амфоры традиции, а их фрагментарный состав – отдельные слова, которые, будучи выстроены в столбик, оказываются не менее (а иногда и более) ёмким высказыванием, чем развёрнутая строфа. Взять, к примеру, «Королевский сонет Джеффри Чосера» с его схемой ababbcc dedeeff – формой, которая является отклонением от итальянского канона в сторону большей нарративности и связности. Фокин пишет новый сонет, который является одновременно и данью уважения, и тенью, и комментарием к той самой средневековой атмосфере тайны, смеха («тёмный смех») и растворения в стихии («тень стала мной и берегом песчаным»). Однако гениальность замысла в том, что внутри этого текста, как в двойном дне шкатулки, спрятана крипта homage пословесный сонет: «Ночь / поглощает / вместе / со / мной / всё / вокруг / и / небо / становится / глубже / на / тысячи / звёзд». Этот вертикальный текст – не выжимка, а скелет первочувства, его нервный ствол. Он читается как самостоятельное, предельно сжатое лирическое стихотворение о растворении «я» в ночном космосе. Но его магия проявляется в полной мере, когда мы видим, как эти слова подсвечены в основном тексте, выступая его смысловыми опорами. Поэт не только вписывает один текст в другой – он заставляет их резонировать, создавая интерференцию смыслов: развёрнутая метафорика основного сонета («поглощает океаны», «нырнуть чуть глубже рыбы») получает свой абсолютный, деминерализованный эквивалент в крипте, которая, в свою очередь, обретает плоть и кровь в полном тексте.


НОЧЬ…..сбудется, как всякий тёмный смех,
который………..ПОГЛОЩАЕТ…....океаны.
мы…ВМЕСТЕ?.....нет. мы скрылись ото всех
СО………........знанием, как влахские цыгане.
тень стала…….МНОЙ…и берегом песчаным,
окутав……….ВСЁ…….в шафрановый покой,
шумит…………ВОКРУГ….и пенится прибой
И……………..кажется растрачены мгновенья
на……….НЕБО…………землю, воду и огонь.
СТАНОВИТСЯ…...немного страшно, мне бы
нырнуть чуть….ГЛУБЖЕ...рыбы в вещий сон
встать…..НА………колени плавников, с икон,
стирая……..ТЫСЯЧИ………ночных касаний
не губ, а…ЗВЕЗД….не слез, – существований.



Второй эксперимент – «Сонет Уильяма Вордсворта» (abbaacca dede ff) – работает с иной, романтической традицией, переводя её в регистр экзистенциальной трещины, абсурда и самоиронии. Если Чосер – это тайна и слияние с миром, то Вордсворт/Фокин – это распад, падение, «огрызки» идентичности. Крипта превращается в диагноз: «Я / жил / словно / бы / меня / ещё / нет, / теперь / меня / нет, / но / будто / ещё / живу». Это четырнадцать ступеней вниз по лестнице самоотрицания, каждая ступень которой – слово-обрубок. Вставленная в текст о виски, Камю, лишении прав и «падении сквозь свет во тьму», она становится тем самым внутренним монологом, который шепчется под громкие декларации отчаяния («Я всё исправлю»). Подсвеченные в основном тексте, эти слова выглядят как вспышки истины в нарративе самообмана. «Жил», «меня», «нет», «теперь», «живу» – они выстраивают честную, безжалостную кривую существования, которую основной текст пытается заговорить, залить алкоголем и литературными аллюзиями.


САМОУВЕРЕННОСТЬ

Я……………..…всё исправлю. от бутылки виски,
за тех кто………ЖИЛ,……не провалюсь во тьму..
в ночь,……..СЛОВНО……..дочитал роман камю
«падение» и будто…….БЫ,…………...по списку
МЕНЯ………………….лишили права переписки,
ЕЩЁ…………………..свободы, веры, долгих лет,
счастливой жизни, легкой смерти,……….….НЕТ
ТЕПЕРЬ………..надежд, остались лишь огрызки
и клочья от…………МЕНЯ……………я дочитал
роман камю,………а может НЕТ,……..не помню,
НО,………………говорю, что помню: час, финал,.
я………БУДТО…….виски пью, движенье комнат,
ЕЩЁ…………………падение сквозь свет во тьму,
шепча: я все исправлю, я………………….ЖИВУ...



В итоге, эксперимент Фокина – это не игра в цитаты, а метафизика формы в действии. Он использует исторические схемы как кровеносную систему, в которую можно ввести новый ген – ген современного отчуждённого сознания, выраженного в форме пословесного сонета. Крипта выполняет функцию не скрытого послания, а души текста, вывернутой наизнанку, его ДНК, предъявленного читателю. Это попытка преодолеть время не через подражание, а через проникновение в суть старых форм и наполнение их новым, сгущённым до состояния химически чистого вещества, лирическим содержанием. В результате рождается уникальный гибрид: в котором прошлое и настоящее, развёрнутая речь и её молекулярная формула, сосуществуют в одном напряжённом поле, заставляя читающего пересмотреть  представления о том, что из себя представляет сонет в XXI веке – потёртую нечитабельную табличку законов царства теней или максимально радикальные опыты по сжатию и взрыву смысла.