Все в момент, а момент в этом миге

Секунда замерла, как в горле кость,
Ни «до», ни «после» — только плотность взора.
Я в этом миге — не жилец, а гость,
Вмурованный в текстуру коридора.

Здесь время не течет, оно дрожит,
Как ртуть на блюде, схваченная стужей.
И горизонта ломаный чертеж
Смыкается внутри, а не снаружи.

Я в точке «есть». Без права на дефис.
Распятый между вдохом и распадом,
Где каждый блик — бессмысленный каприз,
А вечность дышит где-то очень рядом.

Миг обнажился. Выверен и гол.
Под кожей пульс чеканит ритм измены.
Я — в перекрестье. Я — тупой угол,
В который жизнь вжимает эти стены.

Ни памяти, ни планов — только гул,
Звенящий в пустоте глазных орбиталей.
Я в этот миг, как в полынью, нырнул,
Где нет ни дна, ни бережных деталей.

Стеклянный воздух. Каменный покой.
Реальность, заарканенная вдохом.
И мир, прикрытый собственной щекой,
Становится моим чертополохом.

А впрочем, «я» — лишь связка падежей,
Случайный сор в зазоре между веком.
Момент не лечит, он сечёт ножом,
Снимая слой за слоем с человека.

И в этой точке, чистой, как разрез,
Где нет ни «был», ни «буду», ни «возможно»,
Весь мир — лишь шум, потерянный в окрест,
А тишина — пуста и осторожна.

Я в этом миге... Впрочем, нет меня.
Есть только свет, осевший на сетчатке,
И день, что догорает, не виня,
Оставив в пустоте свои отпечатки.

Момент исчерпан. Выпито до дна.
Слова остыли, сделавшись вещами.
И только тень, черна и коротка,
Смеется вслед, ничто не обещая.

И вот! Театр закрыт на карантин.
Секунда сдохла, не успев начаться.
Я — просто штрих. Один из сотен длин,
Которым здесь не суждено остаться.

Весь этот трансцендентный маскарад —
Лишь способ не смотреть в пустые окна.
Я в моменте. И момент мне рад,
Пока не высохла на коже охра.

А в протоколе титры: «Был. Исчез».
Без права на повтор и воскресенье.
Весь этот стих — тяжелый, лишний вес
Для тех, кто ищет в точках озаренья.