Танцующие ирисы. Посвящение М. Бежару

Не он входил на сцену — сцена в нём
впервые обретала слух и зренье,
он вспыхивал невидимым огнем
и танцевал, и исчезали тени

вокруг него, и в зале и над ним...
Так входит свет в собор, не вопрошая
позволено ль, он был похож на дым,
что в Ватикане пап провозглашает,

а сам - не жест, не ремесла венец -
лишь форма для того, кто больше плоти...
Он помнил вход в движение, конец,
а между ними просто был в полете...

А имя - пепел... Пепел на краю
безмолвного касанья вселенной...
Да не ему ль все ангелы поют,
чтоб не прервал свой танец вдохновенный

уже на небесах... Теперь и там
Бетховен в нем, как ось миров проявлен,
и Болеро, как вечная мечта,
в круг времени его шагами вплавлен.

Где ритм - закон, дороже нот и слов,
а сцена - как граница меж мирами,
он здесь и там, в земном, где тело жгло,
и проявлялось горнее... Он с нами

без разделений и границ и школ,
где легок шаг меж бездной и дыханьем,
как мера духа, что в него вошел
и превратил движение в сиянье,

в пределы бытия, в императив,
где ты ведом, иначе служишь фальши,
и зал попутчик, вместе вам идти
безвременно - все дальше, дальше, дальше,

где красота - не форма для услад -
она побочна, хоть и неизбежна...
Как синих ирисов небесный сад,
танцующих фракталами надежды.