Последний разговор

Николай Павлович, здравствуйте.
Несколько дней подряд собираюсь написать Вам и теряюсь, с чего начать, настолько роман «Братья Карамазовы» обширен, вместителен и насыщен действием, эмоциями, а главное – идеями. Начну, пожалуй, с того, что впечатлили все три Ваши произведения-сцены мастерством исполнения. Написанные в Вашей любимой форме двенадцати строф по восемь строк, так живо передают разговорную речь, а ведь это непросто – сохранить в строгой стихотворной форме разговорность. Хочется отметить и бережное Ваше отношение к авторскому тексту. У Вас в одной беседе сконцентрировано то, о чем братья говорят в разных главах романа, и некоторые фразы дословно включены. Начало разговора – это из девятой главы «Сладострастники» третьей книги. Приведу отрывок, может, кому-то из следующих читателей будет интересно:

« — Брат! Чем весь этот ужас кончится у отца и Дмитрия? — воскликнул Алеша. — Нельзя наверно угадать. Ничем, может быть: расплывется дело. Эта женщина — зверь. Во всяком случае, старика надо в доме держать, а Дмитрия в дом не пускать. — Брат, позволь еще спросить: неужели имеет право всякий человек решать, смотря на остальных людей, кто из них достоин жить и кто более недостоин? — К чему же тут вмешивать решение по достоинству? Этот вопрос всего чаще решается в сердцах людей совсем не на основании достоинств, а по другим причинам, гораздо более натуральным. А насчет права, так кто же не имеет права желать? — Не смерти же другого? — А хотя бы даже и смерти? К чему же лгать пред собою, когда все люди так живут, а пожалуй, так и не могут иначе жить. Ты это насчет давешних моих слов о том, что «два гада поедят друг друга»? Позволь и тебя спросить в таком случае: считаешь ты и меня, как Дмитрия, способным пролить кровь Езопа, ну, убить его, а? — Что ты, Иван! Никогда и в мыслях этого у меня не было! Да и Дмитрия я не считаю... — Спасибо хоть за это, — усмехнулся Иван. — Знай, что я его всегда защищу. Но в желаниях моих я оставляю за собою в данном случае полный простор. До свидания завтра. Не осуждай и не смотри на меня как на злодея, — прибавил он с улыбкою.»

А вот исповедание веры Ивана, это уже из второй части, книга пятая, глава «Братья знакомятся», одна из любимых моих глав романа. Мне очень близко вот это:
"Что где-то в глобальном финале, в момент безупречной
гармонии мира и вечной его красоты,
вдруг явится нам до того драгоценное нечто,
что хватит всецело его на людские сердца,
на все искупленья свершенных злодейств человечьих"
Нормальному человеку невозможно принять целиком мир, каков он есть сейчас. И соль в том, что Богом-то как раз он не таким был сотворен. Но мне не хочется здесь умничать и полемизировать с Иваном, да и вообще с кем бы то ни было.
Надо мне сказать Вам, что Иван Карамазов - любимый герой мой тут. Николай Павлович, я, скорее всего, буду писать сбивчиво, перескакивать от одной мысли к другой, потому что я, как оказалось, очень соскучилась по этому роману. Первый раз читала его в старшей школе и тогда же мы с одноклассниками ходили в театр им. Моссовета, Ивана играл Георгий Тараторкин, а Грушеньку Ирина Муравьева. С той самой постановки мне часто притча о луковке вспоминается. У нас был обычный класс и обычная средняя школа, в которой далеко не все ученики хотя бы отрывками читали положенное по программе. Но уроки по творчеству Достоевского почти всех задевали за живое, такие дискуссии случались о смысле жизни, о вере, о совести, о любви! Было очень интересно. Потом я перечитывала роман на четвертом курсе ВУЗа. И вот сейчас снова некоторые главы, хотя собиралась только быстро пробежаться по встречам Ивана с Алешей, а меня затянуло так, что не оторваться. Особенно любимые мои места, например, в гостиной у Катерины Ивановны, когда Алеша говорит ту правду, «которую никто не хочет сказать» и как после этого Иван повеселел и помолодел, точно груз сбросил с души. А Иван, как я уже писала, мой любимый герой тут, не потому, что он лучше других, а потому, что, по словам Алеши, он – загадка. Мне его более всех жаль. Алеша, он и так правильный. Дмитрий – горячий и открытый, больно бьется, зато и радость обновления сильнее чувствует. А Иван много держит в себе и как же мучается сильно, сильнее Мити. В нем совесть не умолкла, а потому он живой, душа у него живая. Вот мне и хотелось, чтоб Катя его любила без высоких истерик, без мученических жертв, а просто и ясно, как солнце по весне светит, как Алеша принимает без осуждения (но не значит, что с согласьем во всем). Понимаю, всё понимаю, что здесь скорее схемы изложения определенных идей, доведенные до крайности в своем проявлении. Хорошо Иван характеризует чувство Катерины, как надрыв. И не только ее чувство, многое надрывно в романе, много сильных эмоций, исступленности, напряжения. По этой причине я сейчас не смогла до конца пересмотреть фильм Пырьева, в фильме еще больше напряжения, поскольку действие сжато по сравнению с книгой, и я немного устала от такого всплеска эмоций. А вот перечитывала с удовольствием. Очень люблю главу о великом инквизиторе, Федор Михайлович – гений. Общее впечатление и действие от романа у меня было знаете какое? Не исцеляющее или обновляющее душу, нет. А как бывает всем существом осязаемое понимание надвигающейся на тебя грозы, когда солнце еще пробивается и озаряет участок сада, где ты стоишь, а вокруг всё уж потемнело и сгустилось. Тогда в 90-е набежали эти тучи, с тех пор и сгущаются. Сейчас перечитывала, ощущения те же. И весь главный разгул грозы еще впереди… Знаете, Николай Павлович, я как-то быстро осознала, что жизнь – это большая трагедия, временами с комическими эпизодами, но никогда не легкая прогулка. Ни в какие времена. Это только с Вами можно гулять в свое удовольствие, беспечно надев шляпку, за что я Вам бесконечно признательна. И благодарна, весьма благодарна за то, что Вы побудили меня своими строчками вспомнить и частично перечитать этот великий роман. Мне кажется, Достоевского можно или любить или ненавидеть, но равнодушным остаться нельзя. Ведь все три брата – страстность, ум и вера – в разных пропорциях и в нас есть. И вот эта взаимосвязь всех со всеми, подмеченная Федором Михайловичем, и ответственность не только за поступки, а и за мысли (один пожелал, другой исполнил, вина на всех, как и сказал Христос, что «всякий, гневающийся на брата своего, есть человекоубийца»). Я предупреждала, что письмо выйдет сумбурным, так и вышло. Потому что Вы Мастер, именно так – с большой буквы. Еще Вам расскажу, что сегодня у меня был первый настоящий выходной за последний месяц. Я ждала его и всё думала, на что лучше потратить, как провести. И я рада, что за чтением романа, а под вечер – письмом к Вам. Столько времени в жизни уходит на какие-то глупые, но необходимые дела, а хочется о душе, и для души, и по душам. В мире есть много форм и видов красоты: красота произведений искусства, красота пейзажа, красота слова. Из всех красот, пожалуй, самое неизгладимое впечатление на меня производит красота человеческой души, когда она, пусть на минуту хотя бы, проявляется в герое ли, в реальном ли человеке. Хорошо, что Вы напомнили мне об этом, всколыхнули мне душу аккурат в преддверии великого поста. Спасибо, Мастер. И браво!

Ника Марич   13.02.2026 21:17   •   Заявить о нарушении