Сцена из романа

СЦЕНА ИЗ РОМАНА

1.
Холодный полдень. Двор в окне без снега.
Белье на проволоке, как картон. Правей —
дощатый домик для собачки пегой
и оголенность зимняя ветвей.
А в доме тишь — не скрипнет половица.
Под изразцовой печкой щепки, сор.
И эта тишина так долго длится,
что станет ясно — назревает разговор.

2.
Она сидела за столом, простоволоса,
платок на спину сдвинув с головы.
С чего начать? Наверное, с вопроса.
А дальше что? А ничего, увы.
— Итак, к какому выводу пришел ты?
— Нам надобно расстаться... — Но пока
был между ними стол с клеенкой желтой,
графин вина и крошки табака.

3.
Расположенье на столе бокалов
оставило двусмысленности след:
не разделяла их — объединяла
любая в доме вещь, любой предмет.
И неопределенность в мизансцене,
с наивным отдалением сторон,
давала знать, что долгий брак их ценен,
и явно намекала на урон.

4.
Так трудно не смотреть в глаза друг другу!
Он вспомнил Клэр: еще три дня назад
лежала в спальне белым телом, свесив руку
на облака перин и распахнув халат.
Был ясен лик ее. Так кроткий взор рабыни
смирится с тем, кому навек дана.
Так в звездном небе темно-темно-синем
взойдет со всей картинностью луна.

5.
Теперь же всё несбыточным и мнимым
ему казалось — ложью напускной.
Мелькнуло призрачно, растаяв легким дымом.
Он повторил: — Давай расстанемся с тобой. —
И отодвинулся от спинки стула,
и руки положил на стол, начав
смотреть на них. А в облике сутулом
читалось: «Не уверен я, что прав».

6.
И после жгучих слов ей показалось,
что стихла музыка, хотя до этих пор
она и не звучала. В центре зала —
лишь стол, графин вина, их разговор.
И будто вместо музыки пожаром
был дом охвачен — выход не сыскать.
И нужно жить в огне. Но как? Пожалуй,
сидеть покорно, просто наблюдать.

7.
Вначале в этом пламени погибнет
всё прошлое, все тайны для двоих,
что в шепотах ночных, в шумящем ливне
за окнами во тьме, сближали их.
Потом сгорит и обратится пеплом
их милый дом, а в нем она сама.
Не столь уж это важно. В чем-то светлом
среди золы останется зима.

8.
А он подумал в этот миг, что вскоре
недостижимым станет для него
и тело белое, и, словно волны моря,
вот эти волосы — ничто и ничего
не будет с нею связано отныне:
халат распахнутый на облаках перин
и, словно в звездном небе темно-синем,
двух нежных лун, округлых половин,

9.
над ним взошедших — их не будет рядом,
их колыханья над его лицом,
дыханья близкого, не будет с пылким взглядом
любимой Клэр!.. И он налил винцо
себе и ей в бокалы из графина,
поднес ко рту и сделал два глотка.
— Прости меня, — сказала Клэр, повинно
склонила голову и всхлипнула слегка.

10.
— Но связь твоя могла остаться тайной! —
он выкрикнул. — И с кем? Мой младший брат! —
Она заплакала: — Всё вышло с ним случайно.
И только раз... — Лишь раз? Я очень рад.
Ну, «раз» не в счет. Так, мелкая оплошность, —
он так язвил, — ошибкой не считать!
— Мне было одиноко... — Как возможно
об одиночестве замужней рассуждать?

11.
— Выходит так, быть можно одинокой,
когда живешь с тем, кто любим тобой.
И это чувство более глубоко,
чем просто без любви прожить одной.
— Нет, мир сошел с ума! — И в этом мире
мы в снисхождении нуждаемся. Прости.
— Простить тебя? Так просто? — В гневе шире
открыл глаза, но взгляда отвести

12.
не мог от шеи Клэр, от подбородка
и от румянца на ее щеках,
нахлынувшего от стыда, и кротко
зажатых губ со складкой в уголках.
И вдруг она спросила: — Кушать хочешь? —
Хотел он жестко, как отрезать: — Нет! —
Но растерялся, вмиг остыл. Ответил: — Очень.
А что у нас сегодня на обед?