Еврей-священник оригинал и моё продолжение

Евгений Данилович Агранович

Еврей-священник — видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.

Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе
Еврея можно видеть каждый день:
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырёх окрестных деревень.

Работы много, и встаёт он рано,
Едва споют в колхозе петухи.
Венчает, крестит он, и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.

Слегка картавя, служит он обедню,
Кадило держит бледною рукой.
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поёт за упокой…

Он кончил институт в пятидесятом —
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам —
А он один пороги обивал.

Он был еврей — мишень для шутки грубой,
Ходившей в те неважные года,
Считался инвалидом пятой группы,
Писал в графе «Национальность»: «Да».

Столетний дед — находка для музея,
Пергаментный и ветхий, как талмуд,
Сказал: «Смотри на этого еврея,
Никак его на службу не возьмут.

Еврей, скажите мне, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни Бога…
Да при царе ты был бы первый гой».

«А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноправным бы родился вновь.
Так царь меня преследовал — за веру,
А вы — биологически, за кровь».

Итак, с десятым вежливым отказом
Из министерских выскочив дверей,
Всевышней благости исполнен, сразу
В святой Загорск направился еврей.

Крещённый без бюрократизма, быстро,
Он встал омытым от мирских обид,
Евреем он остался для министра,
Но русским счёл его митрополит.

Студенту, закалённому зубриле,
Премудрость семинарская — пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий
Он по два курса в год глотал шутя.

Опять диплом, опять распределенье…
Но зря еврея оторопь берёт:
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.

В большой церковной кружке денег много.
Рэб батюшка, блаженствуй и жирей.
Что, чёрт возьми, опять не слава Богу?
Нет, по-людски не может жить еврей!

Ну пил бы водку, жрал курей и уток,
Построил дачу и купил бы ЗИЛ, —
Так нет: святой районный, кроме шуток
Он пастырем себя вообразил.

И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льётся из худой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как «не убий», «не укради».

Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям,
Тот жрать не должен слаще, чем они!

Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор…
Падение преступности в районе —
Себе в заслугу ставит прокурор.
1962 г.

Гарри Ясный продолжение:

Прожжённый силой многих испытаний,
Еврей родился заново Душой.
Он не писал посмертных завещаний,
Но оставлял завет любви большой!

Все кто воспитан был его речами,
Кто принял правду жизни от него,
Живым стал и познал умом в печали,
Что не добится в наслаждении ничего.

Коль совесть сохраняешь ты годами,
Но всё же заработал миллион,
Тогда способен ты познать плечами,
Какой нагрузкой был он награждён.

Явление не редкое в народе, -
Быть честным и по-совести прожить.
Тут главное поднявшись выше, вроде,
На прежних уровнем ногой не наступить.

Не важна даже тут национальность,
По ней встречают реже, Слава Богу тут,
Здесь просто понимать пора реальность,
Что грязь других обратно им вернут.

Получит каждый, кто чего в пути заслужит,
Не стоит думать, что пройдёт, пустяк.
Уж здесь определится кто с кем дружит,
А кто кого использует, дурак.

Как по другому сделать вывод можно?
Ведь всех предупредили, что печально:
Желаете чтоб уважали вас, как должно,
Так уважайте сами изначально!

По роду и по нации отчётов
Писать не буду вам под сей поэмой.
Жизнь нам поставит в вечности зачёты,
Когда закроем путь последней темой.

Там в вечности показывать не будем,
Но многие запомнят здесь и в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям,
Тот жрать не должен слаще, чем они!