Три жизни

В первой жизни, если в целом, то не умеющий себя вести. Способен быть только первым, не держит удар, обижается, запоминает. Если первый, то поучает, красуется, берет на себя ответственность. Рискует, хотя трусоват. Довольно силен в логике, когда сразу много проблем, параметров, неопределенностей, находит решения. Не может бросить, остановиться. Руками практически ничего не может. Для себя только в части славы, хвастлив. Доверчив, верит на слово, обворовывают, не замечает. На публике волнуется, в импровизациях не силен.  Удручен из-за мелких неудач. Переживает, что не вместе, что не может вместе, если вместе раздражается. Не свой, не любят.  Ставить задачи и их решать - что может быть лучше? Пробовал разные варианты, быстро выяснилось, что другие роли невозможны, не осуществляются. Нужно собственное дело, пространство, хотя бы самое маленькое. После долгих нервных попыток добился. Пытается предвидеть. Опять, почему, сколько можно? По составу проблем, параметров, неопределенностей, вопросов к себе нет. Если и были, то в юности.  Уже тогда за собой замечал. Казалось, что можно с собой договориться. Да, конечно, себя любит, жалеет, но и терпеть не может. Терпит, значит может. Понятно, что изменить нельзя. Но хотя бы смазать, навести порядок. Сто раз пробовал. Самоучка.
У него есть еще и вторая жизнь. В ней он совсем не главный, ученик за первой партой, смотрит и слушает. «Там снова музыка играет, а я стою на берегу». Это строчка из песни, восхитительная мелодия, но в интернете почему-то подставляется другая. В этой жизни не бывает потерь, только успехи, чужие, к которым он причастен тем, что смог о них узнать. Иногда, стесняясь, пробует что-то сам. Он хотел бы попробовать и здесь, разумеется, не стать главным, а хотя бы испытать причастность. Да, конечно, невежда и невежа. Но не может отказаться пробовать, слышать слова, строки, примерять их, подбирать друг к другу. Как это звучит, особенно ночью, под утро. Независимо от его робких попыток, не зная о них, его отделенные временем и пространством великие учителя уже заранее поставили ему свои доброжелательные отметки.
Есть еще и третья жизнь, в которой он зависит от других людей, в основном, конечно, от женщин. Возможно, они отчасти персонажи, придуманные им в его второй жизни. Дотронуться, ощутить, ничем нельзя заменить. Не знает, как за них бороться. Кто-то должен был показать в детстве. Может только повезти или не повезти. Несколько раз был за это наказан, один раз жестоко. Не столько победить, сколько подчиниться, его логика не работает, он не может ставить и решать свои задачи, раз за разом вдребезги, заново. Жесткая конструкция первой жизни скрепит, стонет, рычит музыкой второй жизни на его берегу.  Изредка, ненадолго, оправдывает.
Три жизни как собаки вертятся клубком. Каждая сама решает, когда и как схватить зубами его время. Они дерутся, мешают друг другу, лезут без очереди не в свою жизнь со своими дурацкими советами. Три это уже какой-то приют. Может быть, когда-нибудь, его жизни лягут рядом, виляя хвостом, высунув язык.