Энди Тобиас

Энди Тобиас умел исчезать так, что никто не замечал самого момента исчезновения. Не было ни хлопка, ни тени, ни щелчка реальности. Просто секунду назад он стоял у окна — и вдруг оказывалось, что окно пусто, а мир как будто слегка недосчитался чего-то важного.

Он сам долго не понимал, когда это началось. Возможно, в детстве, когда он научился молчать в самый нужный момент. Или позже — когда понял, что люди слышат не слова, а только отражение собственных мыслей. Энди не любил быть отражением. Он предпочитал быть глубиной.

В маленьком прибрежном городе его знали плохо, но стабильно. Почтальон кивал ему с уважением, будто Энди знал слишком много. Хозяйка булочной всегда клала ему лишнюю булочку — не из жалости, а из осторожности. А дети почему-то переставали шуметь, когда он проходил мимо, словно рядом с ним воздух становился гуще.

Энди работал в архиве. Не в том, где хранятся документы, а в другом — неофициальном. Он собирал истории, которые никто не хотел помнить. Письма, так и не отправленные. Признания, сделанные в пустых комнатах. Мысли, оборвавшиеся на полуслове. Он записывал их в тетради без дат, потому что такие вещи не подчиняются времени.

Иногда люди приходили к нему сами. Они не говорили прямо, зачем пришли. Просто садились напротив и вдруг начинали говорить так, будто давно ждали именно этого слушателя. Энди почти не отвечал. Он смотрел внимательно, спокойно, и этого хватало, чтобы человек услышал себя.

— Ты кто такой? — однажды спросила женщина с усталыми глазами.
Энди подумал и ответил честно:
— Тот, кого вы не потеряете, даже если забудете.

Сам он боялся только одного — что однажды исчезнет полностью. Не так, как раньше, временно и почти красиво, а навсегда. Без следа. Без того, кто вспомнит, что он был. Поэтому каждый вечер он возвращался к морю и бросал в воду камешек. Один. Всегда один и тот же.

— Я здесь, — говорил он тихо.
Море ничего не отвечало, но принимало камень. Этого было достаточно.

В последнюю ночь перед отъездом (да, он всё-таки решил уехать) Энди сел у окна, как обычно. Город спал. Впервые за долгое время он не чувствовал тяжести. Он знал: даже если завтра его не станет здесь, что-то важное останется — в чьей-то памяти, в неотправленном письме, в паузе между словами.

Когда утром хозяйка булочной открыла лавку, Энди Тобиаса уже не было.
Но лишнюю булочку она всё равно испекла.

На всякий случай.

--------

Вот - из его стихов...

--------

Скорее не падала, нет -
                но летела
                Алиса...
Свободно парила
                в пространстве
                той Первой главы,
Что книгу волшебную
                славно
                легко
                открывает.
Пожалуй, скорее
               полёт свободный место имел,
А вовсе не падать
                стремилась Алиса -
                не падала вовсе.
Летела, парила,
                и думала даже о многом...
Про кошек и мышек,
                про банку какого варенья?
И про антиподов...
                Скажите, мэм, где я летела,
О, где я летела,
                скажите,
                куда прилетела?