Тень былого

Стена содрогнулась — пробило двенадцать,
Закончен великий и дьявольский бал.
В золе, где теням суждено рассыпаться,
Воланд один у камина стоял.
Там пепел кружился, как старая память,
Воскресших домов проступал силуэт,
И лица, чьи судьбы заставили пламя
Стереть их имён, затерявшийся след.

«Всё тленно, — шепнул он, — но нет исчезновенья,
И полночь готовит нам новый секрет».
В огне промелькнуло на долю мгновенья
Виденье из тех, что забыл этот свет:
Там чей-то молящий и преданный взгляд,
И стон недосказанный — вечность назад.

«Всё тленно, — промолвил он, глядя на тлен, —
Но не бывает без трагедий перемен».

Во взгляде — боль,
Что пылью замело.
В душе — печаль,
Чей след пропал в веках давно.

В начале времени — тогда,
Когда сама Вселенная была ещё юна, —
Повстречалась ему та,
Что невинна была и чиста.

Он руку протянет — и пламя взовьётся,
Раскроет портал в те былые года,
Где нежное сердце так искренне бьётся,
Где смотрят глаза, в коих нет ещё льда.

Тот взгляд — доверчивый, тихий и чистый —
Касался души, словно ветер — листвы.
«Ты помнишь, мой милый?» — летело искристо,
Но память молчала средь мёртвой травы.

«Я был иным…» — прошептал он едва ли,
И тени в камине пустились в свой пляс.
В них отзвуки клятв, что когда-то давали,
И пепел надежд, что когда-то погас.

Она потянулась… но рухнул мираж,
Огонь зашипел, рассыпаясь искрой.
«Всё тленно… А чувства — минутная блажь,
Отобранная у бессмертия Судьбой»

Он бросил её, чтобы жизнь прожила,
Не видя, как преданно та полюбила.
А после — внезапно беда пришла,
И Смерть её в чёрную бездну укрыла.

Но Рай не впустил — слишком много огня,
И Тьма не взяла — слишком много в ней света.
И нарекли её, имя храня:
Тоской и Любовью, не знавшей ответа.

Развеяна миром, приходит во снах,
И шепчет как мантру в седых временах:
«Пусть в запасе твоём остаются века,
Смысл их пронзит лишь в последнюю встречу —
Каждая секунда в жизни дорога,
Если она освещает путь в Вечность».