История неслучившегося конфликта

   Месяц май "широко шагал" по горам Закавказья. Ещё пару недель назад с подветренной стороны в оврагах и у подножия гор белыми островками лежал нерастаявший снег. И вот последние ручейки, перекатываясь по камням, сбежали в овраги, а уже по ним – в ручей, отделяющий советскую территорию от Турции; солнце основательно высушило прошлогоднюю траву, а молодые побеги новой окрасили склоны в яркий зелёный цвет.
Часовой, находившийся на вышке, рассматривал в ТПБ (труба пограничная бинокулярная) обмундирование турецких солдат (аскеров), которые под командованием сержанта проводили какие-то учения недалеко от башни поста, находящегося в шестистах метрах на сопредельной территории.
Повернув трубу вдоль линии границы, рядовой увидел движущийся со стороны соседней заставы УАЗ-469, о чём немедленно доложил дежурному офицеру.
Дело в том, что рядом с заставой находилось кустовое стрельбище комендатуры, и на сегодня были назначены соревнования по стрельбе между заставами. Вскоре делегации стрелков в заявленных составах прибыли на место проведения мероприятия.
Но события, о которых пойдёт речь, произошли гораздо позже того, как последние "гости" покинули расположение восьмой погранзаставы.
Полигон стрельбища – это довольно ровная естественная площадка около восьмисот метров в длину, упирающаяся в основание горы, по которой проходила государственная граница, поднимаясь от ручья к её вершине. Таким образом, этот склон являлся отличным естественным пулеуловителем.
Итак: стрельбы окончены, застава вернулась к своей привычной жизни. В четырнадцать часов прозвучала команда "Общий подъём" (восемь часов сна, для нарядов, вернувшихся со службы утром, – вышли). Полчаса на "утренний" моцион, и повар-хлебопёк встречает сослуживцев в столовой наваристым борщом и свежим духмяным хлебом, только что вытащенным из русской печи.

Именно этот обед и прервала команда: "Застава в ружьё!" Вооружившись и выбежав на улицу, пограничники были остановлены начальником заставы:
— Застава! Стройся!
Остановившись, личный состав "сообразил" нечто вроде шеренги.
— Так, бойцы, — начал капитан, — загорелась сухая трава под сто вторым знаком, предположительно от трассера. Четвёртый, одиннадцатый и седьмой — к машине! Остальные – отбой!
Газ–66 сорвался с места и устремился вверх по склону.

Пограничники поставили автоматы в пирамиды и занялись каждый своим делом.
Минут через сорок "народ", собравшийся на спортплощадке, услышал восклицание часового:
— А там до сих пор горит! Они ничего не могут сделать.
Любопытство загнало "ротозеев" на доступные возвышенности: перекладину турнира, брусья, дорожку на полосе препятствий, и всё это для того, чтобы выглянуть через дувал, окружающий заставу.
Можно вечно смотреть на огонь и на то, как его тушат другие.
— А ведь это уже Турция горит! – сказал с неким вызовом в голосе часовой, наблюдая, как огонь прижимает тревожную группу к линии границы.
Не сговариваясь, в одно мгновение, осознав серьёзность происходящего, все, кто находился на спортплощадке, бросились к оружейной комнате.
Спустя всего несколько минут весь личный состав заставы, свободный от службы, уже бежал на помощь своим товарищам.

Ветер поднимал языки пламени и гнал их к линии, за которой была чужая земля. Клубы чёрного дыма поднимались на несколько метров вверх, а затем резко уходили в воздушное пространство Турции, где и рассеивались. Алексей прибежал к месту пожара одним из первых. И только тут он осознал, что в тушении пожара автомат не поможет, а больше ничего под рукой нет. Единственным средством тушения, которым пользовались бойцы тревожной группы, борясь с огнём больше часа, были снятые с себя гимнастёрки. Алексей оглянулся вокруг. Прибежавшие вместе с ним товарищи, оставшись в белых нательных рубашках, уже сбивали пламя.

Усталость наступила очень быстро: в одной руке автомат, в другой – средство тушения, излишняя суета и едкий дым делали своё дело. Алексей остановился, чтобы отдышаться. Переключив внимание непосредственно с огня на общую обстановку, он понял, что находится на территории сопредельного государства, как и остальные его товарищи вместе с начальником заставы. Инцидент переходил в разряд международных. Заступать за линию границы категорически запрещалось! Но и на рассуждения об этом времени тоже не было.
— Алексей! — услышал он обращение к себе начальника заставы. — Возьми у ребят автоматы.
Это было очередное нарушение инструкции, но в данном случае – единственно верное решение. Уставшие «пожарные» навесили своё оружие на широкие плечи Алексея. Быть «оруженосцем» оказалось не так легко, как могло показаться. Полтора десятка снаряжённых автоматов имели приличный вес, притом что собственный автомат нужно было держать наготове. Алексей ещё раз оценил обстановку: «углубление» на сопредельную территорию составляло около ста метров, и огонь продолжал оттеснять наших ребят от родной земли.
В это время со стороны турецкого поста послышались короткие резкие звуки непонятных команд. Алексей оглянулся. Из близлежащего оврага поднимался строй бегущих аскеров. Их было около двадцати человек. Метров за тридцать до наших пограничников аскеры перегруппировались в шеренгу и, подняв винтовки М16, остановились, как бы давая понять: дальше ни шагу!
Алексей сжал в руках автомат, сердце выпрыгивало от волнения. А наши пограничники продолжали пятиться, сбивая неподдающееся пламя. Расстояние между советскими и турецкими бойцами сократилось до пятнадцати метров. Ближе всех к строю аскеров оказался Алексей, прикрывавший ребят.
Турецкий офицер отдал короткую команду, и звук передернутых затворов перекрыл треск огня. Алексей сжался, как пружина, готовый в любой момент действовать по обстоятельствам. В этот момент начальник заставы, капитан Бабич, спокойно прошёл вперёд и встал перед Алексеем, заложив руки за спину. Турецкий офицер отдал новую команду и поднял руку вверх. Аскеры подняли оружие на изготовку. Ни один мускул не дрогнул на лице Бабича, Алексей чётко это видел, выйдя из-за спины капитана и став рядом.
Короткая команда! И рука турецкого командира падает вниз.

Бабич улыбается и делает шаг вперёд. Турецкий офицер остаётся на месте, а строй аскеров делает несколько шагов назад.

Два молодых человека, примерно одного возраста и в одном звании, смотрели в глаза друг другу не отрываясь. От действий и команд каждого из них сейчас зависели и жизни личного состава обеих сторон, и, возможно, судьбы тысяч людей в случае военного столкновения. Причём по вине советских пограничников.

Тем временем огонь продолжал двигаться по турецкой территории. Начальник заставы оглянулся на огонь и сделал несколько шагов вперёд, не вынимая рук из-за спины. Турецкий офицер остался на месте, а шеренга аскеров отошла ещё на пять метров.
Ветер резко стих, и огонь начал сдаваться, замедлив скорость своего продвижения. Но Бабичу ещё несколько раз пришлось делать по пять-шесть шагов вперёд, пока расстояние между командирами не сократилось до вытянутой руки. Турецкий офицер больше не намерен был отступать, это легко читалось в его глазах. Да и советский капитан понимал, что он и так пользуется благосклонностью противника. Они стояли друг против друга, спокойные, уверенные и гордые, каждый выполнял свой воинский и гражданский долг.
— Товарищ капитан! Разрешите обратиться? — произнёс Алексей и поднёс руку к фуражке. — Огонь потушен, личный состав построен!

Капитан окинул взглядом строй расстрёпанных чумазых и уставших ребят, снова повернулся к турецкому офицеру и, щёлкнув каблуками, отдал ему воинское приветствие. Турок в ответ сделал то же самое.
   Пограничники покинули чужую территорию, не оглядываясь. И уже на своей земле обернулись на аскеров. Те продолжали стоять, опустив оружие. Не знаю, чем было вызвано это действие, но советские пограничники оправили гимнастёрки, подтянули ремни, застегнули крючки воротников и, козырнув, отдали приветствие турецким солдатам, которые, в свою очередь, поднесли руки к головным уборам, вытянувшись в струнку.