Путь шамана

«Лишь претерпевший знает путь.»
— Вячеслав Иванов

Прозрачный холод мял закат,
Ещё один — без счёта дней,
И небо мерил цепкий взгляд —
Аркан невидимых сетей.
И дым тянуло в стан зимы,
Я жир чадил — туман густел,
И бился бубен мне в груди,
Как зверь, что вырваться хотел.
И в мутный день вползала мгла,
С цепей срывались в лае псы,
Не смей смотреть ты в их глаза —
В них бездна снов с той стороны.

И вот — исчезли верх и низ,
И пол ушёл из-под ступней,
Я превратился в птицу Йис,
Сорвавшись камнем в мир теней.
Олень с луною меж рогов
Пронёс меня тропой ночной,
И зыбкий свет чужих миров
Тянул незримо за собой.
И незнаком был мне поток
Видений, призраков, имён,
И вздрогнул каждый позвонок
Пред пеленой иных времён.

И вот я там, где дым и сруб,
Залавок полн от плотных тел,
Здесь боги сели в тесный круг
И каждый знал, чего хотел.
Вот первый — Перун, гром в листве,
И Велес — змей из-под земли,
И смерть там села на скамье,
Чтоб хлеб с живыми разделить.
В её избе, в глухом лесу,
Накинут саван из дождя,
Вплели мне персть в мою косу —
И в этом мире умер я.

Но свет пришёл — как сквозь туман,
И родилась со мной Тоска,
Она рекла: «Сей мир — обман,
Творим из глины и числа».
Я шёл по знакам, как по льду,
И видел: там, из пустоты
Восстал угрюмый демиург
И в эманациях — миры.
И там, где был его исток,
Меня вели к немой черте,
Мне выпал мук тяжёлый срок,
И сгинул прах мой в темноте.

Но снова свет — и град возник:
Пыль, камень, пот и звон гвоздей,
И крест скрипел, и Чей-то лик
Смотрел поверх людских страстей.
Крестились быстро — на бегу,
Как будто страх стереть с груди,
И ждали Страшный, скорый суд,
Где всё решилось бы за них.
Вот длань простёрлась надо мной —
Над башней очи, как огни,
Мне зачитали приговор
И на костре меня сожгли.

И вновь, моргнув, к иному сну,
Где дым ложился, как покой,
Я сбросил Майи пелену
И карму окропил золой.
Я сел у дерева корней,
Внутри, в тиши, закрыв глаза.
Хоть тьма вокруг — мириад стрел,
Цветком у ног легла стрела.
«Я» растворялось в пустоте,
И тишина входила в кровь,
И память стёрлась в той реке,
И я исчез в том мире вновь.

Но пустота вела — и в звон,
Над тишиной монастыря,
Где колокол — как снежный сон,
Укрыта в шаль его земля.
Вот предо мной иконостас —
Где лики видели меня,
И свет лампады — тихий Спас —
Собрал осколки бытия.
Я принял благодать, как путь,
Чтоб не сорваться вновь во тьму,
И свет крестом мне лёг на грудь,
Чтоб душу уберечь мою.

И больше нет ни тьмы, ни зги —
Мир снова стал самим собой,
И лай угас, сны отошли,
И духи обрели покой.
И звёздами разлилась ночь,
Цепей не рвали больше псы,
И бубен стих в груди — точь-в-точь,
Как зверь, не ждущий больше мглы.
Костёр потух — туман редел,
Дым не тянуло в стан зимы,
И воздух жил, и мир сумел
Вернуться к хрупкости земли.
И небо отдало назад
Аркан невидимых сетей,
Вернулся счёт закатов в ряд
И ход неспешных, тихих дней.
Прозрачен холод — не суров,
Он не ломает, а хранит.
Круг замкнут. И без лишних слов
Здесь Путь в молчании горит.