Во сне и наяву

            
                «Порою сны свои я вижу явью,
                а явь, увы, была бы лучше сном»    
Продолжение. Начало в №76 – 81
         Неминуемая встреча

Моя поэтическая жизнедеятельность быстро набирала обороты. И не только поэтическая: я активно погрузилась в изучение теософских трудов, запоем читала, рекомендуемую учителями, эзотерическую литературу. Для меня это было и ново, и сложно, и, в то же время, крайне интересно. Передо мною приоткрывался, доселе неизвестный, богатый духовный мир. И когда мои взгляды, понятия совпадали с прочитанным, мною овладевал невероятный восторг, будто я нашла то, что давно знала, но запамятовала. И это припоминание происходило буквально на каком-то клеточном уровне, чего-то далёкого, забытого и, внезапно, вновь обретённого.
Стихи мои тоже постепенно трансформировались и из незамысловатых, личностных, стали приобретать больше философскую направленность, что накладывало на меня, как на автора, ещё большую ответственность.
Порою, уже после написания стихотворения, приходилось осмысливать то, что написалось. Складывалось впечатление, что не я, а стихи властны надо мной. Трудно поддаётся объяснению сам творческий процесс. Не просто так Борис Пастернак написал: «О, знал бы я, что так бывает, когда пускался на дебют…» Я подхватила эту тему и написала стихотворение со своим видением творческого процесса, добавив такой эпиграф:

  Муки творчества
                И я пустилась на дебют…
                Камнями только б не побили,
                А, если всё-таки побьют,
                Ну, что ж, всегда Поэта били!
                Авторский эпиграф
О, если б знать все муки ада               
После восторгов вдохновенья,
Когда идёшь тропою сада
Средь райского уединенья:
Неспешно бабочки порхают,
Звенит назойливо цикада,
Цветы вокруг благоухают –
Не сразу заприметишь гада.
А он на брюхе подберётся
За налетевшим дуновеньем,
И плод запретный оборвётся
Потрясшим душу откровеньем.
Спадёт обманная завеса:
Рабой во времени-пространстве,
Душе моей вдруг стало тесно,
И мечется в непостоянстве.
Я над собой уже не властна:
Иду туда, куда не знаю,
Здесь всё восторженно, опасно,
Как данность это принимаю
И не пытаюсь отвертеться –
Судьбой означена дорога…
Несу свой крест – своё «наследство»,
В надежде, что оно от Бога.

На самом деле, стихи я пишу довольно быстро, главное – импульс, зарождение идеи. Нет привычки откладывать начатое «на потом». Пусть не сразу стихотворение получится таким, каким задумывалось, но при погружении в тему, слова сами находятся неожиданным образом, будто притягиваются магнитом. Поэтам этот феномен, наверняка, знаком. Так же, как исполнение пророческих стихов, вещих снов является для людей тайной, вечной загадкой. Примеров можно привести сколько угодно.
Скажу откровенно: я никогда не была большим знатоком поэзии в целом, фанаткой какого-то, отдельно взятого, поэта. Бесспорно, очень нравились стихи многих авторов, в рамках школьной программы заучивала их наизусть.
А когда стала писать сама, собрала довольно большую библиотеку, но прибегала к ней не так часто, боясь нарушить сложившийся стиль и пуститься в подражание. Хотелось иметь свой, индивидуальный, узнаваемый почерк.
Совет «подражателям»

Не пытайся «звёздам» подражать –
Ничего из этого не выйдет:
Подражанье будет раздражать –
Кто-то обязательно обидит.
Знатоки побьют за плагиат,
Дураки – за ради интереса,
Ради денег и пиара – пресса,
А толпа побьёт за просто так!
Так что с этим лучше не шути
И оставь «прославленных» в покое.
Находи во всём свои пути:
Риск всегда – чего-нибудь, да стоит!

Академического знания, во всей этой поэтической кухне, у меня не было, изобрести что-то новое не пыталась. Моё поэтическое кредо остаётся неизменным: стремиться к простоте и истине суждений!
Макеты, для своих сборников стихов, я делала самостоятельно, не имея никакого опыта. Название книги, аннотация, слово от автора, подборка стихов по теме, подходящие иллюстрации, набор текста на компьютере, создание документа, передача его по электронной почте, поиск издательства, редактора – всё это мне пришлось осваивать с нуля. Помощников практически не было, а за редактуру, и всё остальное, приходилось платить немалые деньги. Как поняла из личного опыта, поэты такой народ, что не очень-то делятся даже маленькими секретами. В этой среде не принято помогать подсказками: в каком издательстве подешевле издать книгу, как и где можно реализовать свои труды, чтобы, хоть немного, компенсировать затраты. Все эти вопросы решаются автором самостоятельно. Даже искомой рифмы, тебе, как правило, никто от чистого сердца, не подскажет.
Об этом вычитала из работы самого Владимира Маяковского: «Как делать стихи» и уже не возмущалась, и не удивлялась.
А, вот собраться застольем, отметить выход новой книги – это святое дело, всегда готовы за счёт, всё того же, бедолаги автора.
Я издавала свои сборники небольшим тиражом – 150-200 экземпляров. В основном они расходились по родным, по знакомым, по случайно знакомым, по друзьям. Оставляла десяток книг на проведение авторского вечера, всё с той же раздачей на «добрую память». Ни у кого не возникало желание заплатить за книгу, ну, хотя бы двести, двести пятьдесят рублей. В какой-то забегаловке, в кафе, таких денег стоит одна чашка кофе!
А труд автора, его эмоциональные затраты, его потраченное время, бессонные ночи, деньги в конце концов?! Говорю откровенно: это неправильно, несправедливо, унизительно! Каждый труд должен быть, по возможности, оплачен. В наше непростое время, поэта бессребреника, надо морально, и хоть немного материально, поддерживать.
Призываю читателя над этим задуматься, начиная с себя!
Как-то, с утра, на эту тему написала, для тех, кто понимает шутки –            Служебную инструкцию по писательской деятельности
( под грифом «секретно»)
Есть такая работа – Слову служить, денег за неё не платят.
Слов – не счесть, как и желающих писать, никаких денег не хватит платить всем пишущим.
И Слово – это Бог, а Богу деньги ни к чему.
И Слово – это Дар Божий: получил даром, даром и отдавай.
Примечание:
Дресс-код для служащих на этом почётном поприще:
Форма одежды – любая, (можно поношенное, с заплатами) с одним важным условием: без наличия карманов или с зашитыми, желательно суровыми нитками, дабы не соблазняться.
Для особо любознательных – почему наложен гриф «секретно»:
Во избежание травмирующего фактора служащего даром, а конкретно:
презрение обывателя и другого несознательного элемента общества, например – миллионера или бомжа.
Реклама (типа):
Преимущество писательской профессии перед всеми остальными:
Ненормированный график работы, который никак и никогда не будет влиять
на несуществующий заработок: хошь пиши, хошь дурака валяй!
Полная свобода выбора! А дороже свободы ничего и быть не может!
Служащим Слову, желающим внести свои поправки и предложения – добро пожаловать! Но, помните: о деньгах – ни слова!!!
В нахлынувших эмоциях опередила события, о которых хотела написать.
Своей первой, небольшой книжице, я дала название «Осень лет». Издалась она, можно сказать, самиздатом, желающими немного подработать в институте Космических исследований. Но уже то, что в данном деле упоминается Космос, для меня было добрым знаком начала моего творческого пути, где Хаос моей жизни должен был преобразоваться в Космос, то есть – в порядок! Само название сборника соответствовало действительности, ибо в год выпуска сборника –1999 год – мне исполнилось пятьдесят лет! Как-никак, дошла до середины жизни! И только впервые я увидела свои, напечатанные в книжке, стихи. Одновременно, для меня это событие стало и большой радостью, и большой досадой, возникшей от многочисленно допущенных ошибок, от небрежности и безответственности «выполненной» работы. Вот тебе и Космический порядок! Пришлось от руки делать правки при дарении моего «первенца» кому бы то ни было…
Но я не зациклилась на этой неприятности и продолжила писать стихи, в надежде включить в новый сборник и эти, «обиженные» нерадивым исполнителем. Кстати, первые мои стихи отличаются от последующих своей внутренней свободой, бесстрашием. А под наблюдением авторитетов, советов, всякого толка замечаний при обретённых, казалось бы, знаниях, стихи стали писаться больше «от ума», с оглядкой, что ли… Второй сборник был издан только через восемь лет в связи с произошедшими в моей жизни трагическими событиями, от которых нужно было время, чтобы прийти немного в себя, восстановиться.
Это была уже настоящая книга, в твёрдом переплёте, изданная в нормальной типографии, издательством «Московский Парнас» тиражом 200 экземпляров.
Руководителем этого издательства был Ханбеков Леонид Васильевич, очень опытный литератор, с большим стажем работы. Он с удовольствием брал мои стихи и печатал в журнале под тем же названием: « Московский Парнас».
Потом он стал президентом Академии Российской Литературы и я была зачислена в её ряды. Активно печаталась в газете «Московский Литератор», в литературно-художественном журнале «Поэзия» у Льва Котюкова, в журнале «Великороссъ» и многих других.
При этом, я продолжала посещать клуб им. Н.К.Рериха под руководством профессора Литературного института им. М. Горького Балашова Эдуарда Владимировича. Это были незабываемые поэтические семинары, где Учитель давал нам практические ценные советы по стихосложению, где мы читали свои стихи, обсуждали их, делали полезные для себя выводы.
Параллельно продолжались занятия по получению духовных знаний в созданной нашими Учителями общественной организации «Мир через Культуру». В Думе проводились, подготовленные нами, круглые столы, читались доклады, устраивались интересные встречи на высоком уровне. Мы побывали в Индии, в Нью-Дели, по приглашению Духовного лидера Баба Вирса Сингха. Подробнее об этой поездке я уже писала в Альманахе «Небожители подвала». Одним словом, жизнь моя не стояла на месте, я не была одинока в своём, случившемся одиночестве – у меня появилось много друзей – единомышленников, с которыми я, с пользой и интересом, находилась в гуще всевозможных культурных событий.
Мне даже посчастливилось на некоторое время приблизиться к семейству Рерихов, в каком-то смысле. Я попала в квартиру Юрия Рериха – старшего сына Николая Константиновича и Елены Ивановны. Меня пригласили послужить, помочь по хозяйству, одной из оставшихся в живых сестёр Богдановых, которых, в своё время, Рерихи взяли девочками из бедной крестьянской семьи на воспитание.
Ираида – так звали старушку, воспитанницу знаменитого семейства.
Квартира находится на Ленинском проспекте, в большом кирпичном доме, на фасаде которого прикреплена табличка, указывающая на проживание в этом доме Юрия Рериха с августа 1957 года по 21 мая 1960 год.
Благодаря личному вмешательству Хрущёва Н.С. состоялось его возвращение в СССР и переезд в Москву.
Эти же годы Юрий Рерих работал в Институте Востоковедения АН СССР старшим научным сотрудником. До сих пор в Институте существует его мемориальный кабинет. На момент его скоропостижной, загадочной смерти ему было всего пятьдесят семь лет…
А в четырёхкомнатной квартире всё оставалось так, как было при хозяине: Картины из семейной коллекции, посреди большой комнаты кресло, в котором отец – Николай Рерих позировал своему сыну Святославу в торжественном тибетском одеянии. По стенам, в виде убранства, красовалась восточная танка – изображение религиозного характера. 
В комнате Юрия Рериха узенькая раскладушка, на которой он скончался, многочисленные полки с книгами на различных языках, памятные вещицы, статуэтки не здешней культуры, всё очень скромно обустроено. Из двух версий его внезапной смерти, скорее всего, он был отравлен советскими спецслужбами, а по официальным данным – умер от сердечного приступа.
После смерти Юрия, в квартиру пробрался, непонятным образом, видимо с чьей-то наводки, некто Васильчик. Он оформил брак с Ираидой, которая была старше его на тридцать с лишним лет, и стал полностью распоряжаться
наследием Рерихов. В этот период я и была приглашена в квартиру – во время нахождения там этого проходимца Васильчика.  Меня вся эта  криминальная возня с наследством не интересовала, на это существовало и Министерство Культуры, и правоохранительные органы. Но они, будто бы, не замечали, не вмешивались в происходивший там беспредел, пока не произошла трагедия и квартира была полностью разграблена и опустошена. Васильчика в ней обнаружили мёртвым…
 Меня интересовало общение с Ираидой, которая проживала много лет с такими необыкновенными людьми. И действительно, она много чего рассказывала из обыденной жизни Рерихов. Например то, что Елена Ивановна была большой модницей, как с необыкновенной любовью и бережностью общалась со своими сыновьями, о том, как все члены семьи были требовательны к себе, как были неутомимы в работе и дисциплинированы каждый в своей сфере деятельности.
Жаловалась на Святослава и считала его, чуть ли ни виновником в гибели брата, так как силком потащил его в ресторан Украина, после чего Юрию сделалось плохо, и буквально на второй день, он скоропостижно скончался…
Она мне показывала замечательные репродукции картин Святослава, каких я нигде и никогда больше не видела. Сама Ираида была очень худенькой, хрупкой старушкой – « Божий одуванчик». Воспитанная в такой интеллигентной семье, она сама походила на барыню. Укладывалась спать в кружевном чепчике, с собой в постель брала какую-то мягкую игрушку.
Ну, просто – малый ребёнок! Кушала очень мало, как птичка клюнет с тарелки, чуть пригубит чай из фаянсовой красивой чашечки.
Всё надеялась и ждала, что вот-вот вернётся глава семьи – Николай Константинович…
Меня Васильчик бесцеремонно просил наквасить на зиму капусты,
прибраться в квартире, искупать Ираиду. Чудаковатый был, но себе на уме! За чужое наследство вцепился, как за своё кровное. Святослав Рерих был единственным наследником. Но так ничего и не добился…
После этого, видимо, у него, напрочь отпало желание возвращаться на Родину.
Да, какие там тёмные дела проворачивались, какие миллионы долларов
крутились – Один Бог знает, да ещё те, кто всем этим культурным наследием
завладели!  В мутной воде, говорят, хорошо рыба ловится.
Печальная история, за которой, думается, стоят совсем не простые, мелкие воришки…
Опять я отвлеклась от означенной темы, на что есть простое объяснение:
столько всяких необычных событий стало со мной происходить, каких интересных людей мне посчастливилось встретить на своём пути, и всё это, каким-то странным образом, оказывалось взаимосвязано и, в результате, являло единое – органичное целое.
Вернусь к своему творческому процессу. Настоящей первой моей книгой стал сборник стихов: «Пока держу связующую нить…» Его я посвятила своим Учителям, с очень короткой аннотацией к читателю:
Стихи Ларисы Назаренко – это сама жизнь, так как они затрагивают многие проблемы, с которыми сталкивается каждый человек на своём Пути.
Это и потеря близких, родных людей, и нелёгкий духовный поиск, и неразделённое чувство любви. Но в то же время – это и ощущение радости жизни, во всех её проявлениях, которое зиждется на вере в разумный смысл всего сотворённого и неумирающую Божественную Сущность Человека.

Пока держу связующую нить –
Есть в жизни смысл, надежда и награда.
Никак нельзя её мне упустить,
Ведь вверх по ней вскарабкиваться надо.
Вяжу тугие вехи – узелки,
Креплю свои ступени восхожденья.
Когда шаги трусливы и мелки,
Тогда и вниз, тогда и пораженье!
Но вновь хватаю крепко узелок –
Мне только вверх, пусть будет всё сначала.
Шепчу в молитве: «Помоги мне Бог».
Ответом радость в сердце прозвучала.

Книга была издана в 2008 году, а в 2010году я с этой книгой пришла в Союз Писателей к секретарю Правления Богданову Юрию Николаевичу, вернее, меня с ним свела моя подруга Софья Хрусталёва. Он внимательно прочитал несколько стихотворений, оценил приличное оформление книги, потом, молча, вышел и вернулся уже со Львом Котюковым – Председателем Правления  Московской областной организации СП и главным редактором журнала «Поэзия».
Как я поняла – состоялись мои смотрины, как новоявленного автора.
Стихи Лев Константинович одобрил, поинтересовался, откуда я «свалилась на их голову», такая «умная» и где до сих пор «гуляла», чем занималась?
Короче, очень быстро пришёл положительный ответ на моё заявление о принятии меня в члены МГО СП России, чему я была несказанно рада.
Это событие мы с Софьей направились отметить в нижний буфет ЦДЛ.
Тогда и произошла «неминуемая встреча» с моими будущими коллегами по перу. Радости моей не было конца: как долго я к ним шла, искала, блуждала, чёрт знает, где меня носило все эти, напрасно потраченные, годы!
Но, когда я увидела там своего обожаемого, боготворимого мною Учителя – Гуру, Балашова Эдуарда Владимировича, среди подвыпивших, курящих, спорящих литераторов – я потеряла дар речи!  Хотела было ретироваться, но было поздно: он нас заметил и, опешив, кинул мне: « А ты здесь зачем?»
Я нагло, видимо от неожиданности, выпалила в ответ: «Зачем вы, затем и я!»
Сергеев, завсегдатай подвальной компании, можно сказать, её предводитель и вдохновитель, явно недолюбливал женщин. А тут ещё я, новенькая, нарисовалась. Начал поругиваться, применяя тактику запугивания жертвы, чтобы слиняла с глаз долой. Но Балашов что-то шепнул ему на ухо, и он быстро остепенился, правда, всячески игнорируя нашу попытку вступить в «умные» разговоры. А нам и не очень-то хотелось умничать, мы пришли туда по другому поводу. Взяли себе в буфете шампанское, бутерброды, дорогие сигареты и за разговорами прекрасно провели время.
Соня (царствие ей небесное!) была компанейской, весёлой, озорной выдумщицей. С ней было легко и интересно. Несмотря на нашу приличную разницу в годах, она была зачинщицей всевозможных невинных приключений.
Мы с ней, безоглядно, будто нагоняли упущенные молодые годы…
А ночами Соня сидела за компьютером, вела бесчисленные переговоры на сайте стихи.ру и проза.ру, отвечала на присланные ей рецензии, сама писала. Стихи свои строчила, как из пулемёта: не успевала копить деньги на очередную книгу. И тут же, с лёгкостью, их раздаривала, кому ни попадя: буфетчицам, вахтёрам, уборщицам, посетителям подвала – своим и чужим!
Дома её муж почти не видел. Только успевал подбивать каблуки её туфель.
Пальцы её рук были унизаны большими цветными кольцами. Всегда ярко красный маникюр, такая же помада на губах. Сама – красотка до последнего дня…
Зимой в ЦДЛ приходила в валенках, потом переобувалась в туфли, а валенки засовывала под любой топчан в вестибюле. После буфета долго их отыскивала…
Всегда была в кого-то тайно влюблена.
Очень профессионально делала разных кукол. Устраивала выставки. Вкус у неё был отменный.
Была страшной собачницей и кошатницей – всех бездомных тащила домой.
И муж безропотно ухаживал и содержал всю эту блохатую свору. В том числе ухаживал и за ней самой. Ходил  по магазинам, готовил еду… а ей-то когда? У неё ненормированный рабочий график. Теперь, если ещё жив, скучно, небось, без Сони!
Опять «Остапа понесло» – отклонилась от заданной темы. Ну, а как можно писать о «Небожителях подвала», обойдя свою дорогую подругу?!
О них, по большому счёту, всё написал Леонид Сергеев, в подробностях, с большой любовью и юмором. Во время чумы двадцать первого века – Пандемии Короновируса, я только и спасалась смехом от чтения этого шедевра. Тогда это была моя настольная книга. А теперь ещё, и в Альманахе с таким же названием, печатаются мои стихи, рассказы, воспоминания с позволения «отца» этого проекта, редактора Леонида Анатольевича Сергеева, за что я ему бесконечно благодарна. Жаль только, что «Подвал» наш закрыли.
Может справедливость, всё же, восторжествует? Будем надеяться!
Много ушло в мир иной наших друзей, братьев и сестёр по перу.
Круг наш заметно сужается с каждым годом. Как за соломинку, я цепляюсь за Альманах, куда исповедью перед Богом и людьми пишу свои нехитрые воспоминания о прожитой жизни, с её взлётами и падениями, радостями и печалями. Надеюсь, кому-то, они напомнят о своём – прожитом, пережитом. Все мы, собственно, слеплены из одного теста…
 В лице нашего старейшины, посвятила всем «Небожителям» такие строчки:            
Небожителям «Подвала» ЦДЛ
                Посвящается               
                Леониду Сергееву
Друзья, я рада видеть вас
В тени сакрального буфета –
Здесь и Голгофа, и Парнас
Ждут восхождения Поэта.
Среди писательских седин,
Среди инсультов и инфарктов,
Куётся Муж и Гражданин
Аргументированных фактов.
В застолье чуточку хмельном,
Сумбурном и разгорячённом –
Здесь причащаются вином
И Словом новоиспечённым!

                Продолжение следует